Гастон Леру "Призрак оперы": "Dies irae"

"...Я вспоминаю, что «Dies Jrae», которое пел Эрик, обволакивало нас, как гроза. Да, мы слышали гром и видели молнии вокруг нас. Конечно, Я слышал его пение раньше. Он доходил даже до того, что заставлял петь каменных быков с человеческими головами во дворце Мазендерана. Но я никогда– не слышал, чтобы он пел так, никогда! Он пел, как бог грома..."

Dies irae

Dies iræ или Dies irae (читается: «ді́ес і́ре», лат. день гнева) — католическая секвенция. Написана вероятно в XIII в. францисканцем Томмазо да Челано. З 1570 (послн Тридентской реформы) до 1962 (Второй Ватиканский собор) була обязательной частью заупокойной мессы.  После реформы 1962 Dies irae может исполняться на литургии часов, но не обязательно.
В классическом виде мессы Dесies irae составлялись из нескольких частей, каждая из которых называлась первыми словами соответствующего фрагмента текста. Таким образом термином Dies irae називаеься не только вся секвенция, но и ее первая часть.

Текст «Dies Irae» (в отдельных случах также мелодия секвенции) широко использовался композиторами XVIII—XX веков, среди которых:

• Моцарт — «Requiem»

• Берлиоз — «Фантастическая симфония»

• Лист — «Пляска смерти»

 

• Алькан — Morte из «Трёх пьес в патетическом духе ор.15»
• Керубини — «Requiem»

 

• Верди — «Requiem»

 

• Сен-Санс — «Пляска смерти»

 

• Дворжак — «Requiem»

• Рахманинов — «Рапсодия на тему Паганини»

 

• Шостакович — первая часть 14 симфонии

 

• Пендерецкий — «Dies Irae»; «Польский реквием»

 

а также

• Жак Брель — песня «La mort»

 

• Michel Sardou — песня «l’An mil»

 

• Hubert-Félix Thiéfaine — песня «22 mai»

 

• Shanandoa — Dies Irae
• Les Frères Jacques — поэма «Jour de colère» (Francis Blanche) на музыку de Lecca
• Хор Libera — «Dies Irae»
• Canta u Populu Corsu — «I Ghjuvanali»
• Dark Moor — Dies Irae
• Aeternitas — Dies Irae
• Rhapsody Of Fire — Reign of terror
• Dissection — Starless Aeon
• Epica — Dies Irae (Giuseppe Verdi cover)
• Rage — Dies Irae
• Mago de Oz — Dies Irae
• Helium Vola — Dies Ire
• Therion — Dies Irae (Mozart, from Reqiuem)
• Agathodaimon — Dies Irae
• Helga Pogatschar — Sequentia

 

Гастон Леру "Призрак оперы": Моцарт "Дон Жуан", Верди "Отелло"

"...Отвернувшись, я заметила клавиатуру органа, который занимал целую стену. На подставке стояли ноты с красными пометками. Я попросила разрешения взглянуть и прочитала заглавие на первой странице: «Торжествующий Дон Жуан».
«Да, я иногда сочиняю, – пояснил Эрик. – Я начал эту работу двадцать лет назад. Когда закончу, я возьму ее с собой в этот гроб и не проснусь».
«Тогда вы должны работать над этим как можно медленнее», – сказала я.
«Иногда я работаю две недели подряд, днем и ночью, и в это время живу только музыкой. Затем несколько лет отдыхаю».
«Не сыграете ли вы мне что-нибудь из „Торжествующего Дон Жуана?“ – попросила я, думая, что доставлю ему удовольствие.
«Никогда не просите меня об этом, – отозвался он зловеще. – Этот „Дон Жуан“ написан не на слова Лоренцо Да Понте, на которые писал Моцарт, вдохновленный вином, любовными приключениями и другими пороками и наконец наказанный Богом. Я сыграю вам Моцарта, если хотите, он вызовет у вас слезы и поучительные мысли. Но мой „Дон Жуан“ горит, Кристина, и все же он не поражает огнем небес!» Мы вернулись в гостиную, из которой только что вышли. Я заметила, что в квартире нигде не видно зеркал. Я уже собиралась сделать замечание по этому поводу, когда Эрик сел за фортепьяно и сказал: «Видите ли, Кристина, некоторая музыка настолько трудна, что поглощает каждого, кто соприкасается с ней. Но вы еще не пришли к такой музыке, к счастью, потому что утратили бы ваши свежие краски и вас никто не узнал бы, когда вы вернетесь в Париж. Давайте споем что-нибудь из оперной музыки, Кристина Доэ».
Он сказал «оперная музыка» так, будто хотел нанести мне оскорбление. Но у меня не было времени подумать, что он подразумевал под этими словами. Мы сразу же начали петь дуэт из «Отелло» и уже шли навстречу несчастью. Я пела Дездемону с подлинным отчаянием и страхом, какого никогда не испытывала раньше. Вместо того чтобы впасть в уныние от такого партнера, я была переполнена величественным ужасом. Мои недавние переживания приблизили меня к мыслям поэта, и я пела так, что, наверное, поразила бы самого композитора. Что же касается Эрика, его голос был оглушительным, его мстительная душа придавала вес каждому звуку и устрашающе усиливала его мощь. Любовь, ревность и ненависть вспыхивали вокруг нас. Черная маска Эрика заставляла меня думать о лице венецианского мавра. Он был сам Отелло. Мне казалось, что он намеревается ударить меня, бить, пока я не упаду, и все же я не делала ни единого движения, чтобы уйти от него, избежать его бешенства, как кроткая Дездемона. Напротив, я подошла ближе к нему, плененная и очарованная, соблазненная идеей умереть от такой отрасти. Но прежде чем умереть, я хотела увидеть его лицо, лицо, которое, как я думала, должно быть видоизменено огнем вечного искусства, и взять этот величественный образ с собой в могилу. Я хотела видеть лицо Голоса. Не контролируя себя, быстрым движением я сорвала его маску… О ужас, ужас, ужас!..."

Гастон Леру "Призрак оперы": Джузеппе Верди "Отелло"

"...Мы ничего не сказали больше друг другу в тот вечер. Он взял арфу и начал петь мне любовную песню Дездемоны. Моя память, напомнившая мне, как пела ее я сама, заставила меня устыдиться. Музыка обладает магической силой устранять все во внешнем мире, за исключением звуков, которые проникают прямо в сердце. Мое странное приключение было забыто. Голос опять пробудил меня к жизни, и я следовала за ним, восхищенная, в его гармоническое путешествие. Я принадлежала к семье Орфея! Я прошла через горе-радость, мученичество, отчаяние, блаженство, смерть, триумфальные свадьбы. Я слушала. Голос пел. Он пел какие-то незнакомые мелодии, и эта музыка создавала странное впечатление нежности, томления и покоя, волновала душу, постепенно успокаивая ее, вела на порог мечты. Я заснула...."

Гастон Леру "Призрак оперы": Шарль Гуно "Ромео и Джульетта", Франц Шуберт "Воскрешение Лазаря"

"...Рауль слушал этот голос с волнением, начиная понимать, как Кристине удалось удерживать в свой триумфальный вечер публику своим пением, которое было верхом экзальтации и совершенства. Она, должно быть, все еще находилась тогда под влиянием своего таинственного учителя! И Рауль осознал это превращение сейчас, слушая необыкновенный голос. Он не пел ничего необыкновенного: он делал драгоценные камни из грязи. Слова были обычными и мелодия легкая, почти вульгарная, но они, казалось, преобразовывались в красоту созидательной силой, которая приподнимала их и несла в небо на крыльях страсти. Ибо этот ангельский голос пел свадебную песню из «Ромео и Джульетты».
Рауль видел, что Кристина простерла руки навстречу голосу, как она делала это на кладбище в Перросе навстречу невидимой скрипке, игравшей «Воскрешение Лазаря».
Никакие слова не могут описать страсть, с которой пел голос..."

Гастон Леру "Призрак оперы": Моцарт "Волшебная флейта", "Дон Жуан"

"...Публика помнила ее мощные, высокие ноты и невероятные стаккато в «Волшебной флейте». Помнила тот оглушительный успех, когда однажды, исполняя партию Эльвиры в «Дон Жуане», Карлотта взяла верхнее си-бемоль, которое ее партнерша донна Анна была не в состоянии спеть. Тогда что же означало это кваканье в конце спокойного «с мелодией, обвивающей меня»?..."

Гастон Леру "Призрак оперы": Россини

"...У Карлотты не было ни сердца, ни души. Она была только инструментом, хотя, несомненно, инструментом изумительным. Ее репертуар включал все созданное немецкими, итальянскими и французскими композиторами, что могло удовлетворить честолюбие любой певицы. О ней никогда не говорили, что она спела не в той тональности или что ей не хватило силы голоса, необходимой для какой-то части ее огромного репертуара. Короче, инструмент этот был мощным, замечательно точным и широкого диапазона. Но никто не мог сказать Карлотте то, что Россини сказал Марии Габриэле Краусс, когда та спела для него «Темные леса» на немецком языке: «Вы поете душой, дитя мое, и ваша душа прекрасна»...."

Гастон Леру "Призрак оперы":Франц Шуберт "Воскрешение Лазаря"

"...В это время часы пробили полночь. Двенадцатый удар все еще звучала в моих ушах, когда я увидел, что она смотрит на небо, воздев руки к луне. Она, казалось, впала в экстаз, и я не мог понять, что его вызвало. Я тоже поднял голову, осмотрелся в замешательстве, и все мое существо приковало что-то невидимое, издававшее звуки музыки. И какой музыки! Кристина и я знали эту мелодию – мы слышали ее в детстве. Но на скрипке ее отца эта музыка никогда не исполнялась с таким потрясающим мастерством. Я не мог не вспомнить, что Кристина говорила об Ангеле музыки, и не знал, что думать об этих незабываемых звуках: хотя они шли не с неба, было легко поверить, что они божественного происхождения, поскольку я не видел ни скрипки, ни смычка, ни скрипача.
Я ясно помню эту изумительную мелодию – «Воскрешение Лазаря». Отец Кристины обычно играл нам ее, когда был чем-то опечален. Если бы Ангел Кристины существовал, он не мог бы сыграть лучше. Призыв Иисуса приподнимал нас над землей, и я почти ожидал увидеть, как надгробный камень с могилы ее отца поднимется в воздух. У меня возникла мысль, что скрипка похоронена с ним, но я не могу сейчас сказать, как далеко уводило меня мое воображение в эти лучезарные моменты, на этом маленьком провинциальном кладбище, рядом с белеющими черепами, ухмыляющимися своими обнаженными челюстями. Затем музыка прекратилась, и я пришел в себя. Мне показалось, что звуки шли со стороны груды костей и черепов..."

Гастон Леру "Призрак оперы": Жак Галеви "Иудейка"

"... – Я помню все, как будто это было вчера. В тот вечер давали «Иудейку». Мсье Полиньи сидел один в ложе призрака. Мадемуазель Краусс была великолепна. Она только что спела, вы знаете, это место во втором акте. – И мадам Жири затянула: «Я хочу жить и умереть рядом с человеком, которого люблю…» – Да – да, я знаю это место, – прервал ее Мушармен с улыбкой. Но она продолжала петь, встряхивая перьями своей шляпы «Уйдем, уйдем! Здесь и на небесах одна судьба ждет нас…» – Да-да, мы знаем это место, – повторил Ришар, снова теряя терпение. – Что из того?..."

Гастон Леру "Призрак оперы": Кристоф Глюк, Никола Пиччини, Джакомо Мейербер, Доменико Чимароза, Карл Мария фон Вебер, Рихард Вагнер

"...Фирмену Ришару около пятидесяти лет. Он высок ростом и широк в плечах, но у него нет ни единой унции жира. Он обладает ярко выраженной индивидуальностью и внушительной внешностью. Цвет его лица всегда свеж. Волосы спадают довольно низко на лоб, и он их коротко стрижет. Лицо выглядит слегка печальным, что смягчается откровенным взглядом и прекрасной улыбкой.
Фирмен Ришар – известный композитор, весьма искусный в гармонии и контрапункте. Характерная черта его музыки – монументальность. Он опубликовал несколько высоко оцененных критикой камерных пьес, фортепьянных сонат и небольших сочинений, полных оригинальности. Наконец, его «Смерть Геркулеса», исполняемая на концертах в консерватории, несет эпическое влияние Глюка, мастера, перед которым мсье Ришар испытывает благоговение. Хотя он обожает Глюка, однако Пиччинни любит не меньше. Преисполненный преклонения перед Пиччинни, он отдает дань уважения и Мейерберу, восхищается Чимарозой, кроме того, никто другой так высоко не ценит гений Вебера. Что же касается Вагнера, мсье Ришар не далек от того, чтобы считаться первым и, вероятно, единственным человеком во Франции, который понимает его музыку..."

Гастон Леру "Призрак оперы": Шарль Гуно, Эрнест Рейер, Камиль Сен-Санс, Жюль Масне, Лео Делиб, Джузеппе Верди, Гаэтано Доницетти

"...Граф де Шаньи был прав: ни одно гала-представление не могло сравниться с этим. Те, кому выпало удовольствие быть в этот вечер в театре, до сих пор с глубоким чувством рассказывают о нем детям и внукам. Подумайте только:
Гуно, Рейс*, Сен-Санс, Массне, Гире, Делиб – все один за другим вставали за пульт оркестра и лично дирижировали своими произведениями. Фор и Краусс были среди исполнителей, и именно в этот вечер светское общество Парижа с восхищением открыло для себя Кристину Доэ, чью таинственную судьбу я намереваюсь описать в этой книге.
Гуно дирижировал «Похоронным маршем марионетки», 

Рейс – своей великолепной увертюрой к «Сигюр», 

 

Сен-Санс – виртуозными «Пляской смерти» и «Восточным сном», 

Массне – «Неизданным венгерским маршем», 

Гире – своим «Карнавалом», Делиб – «Медленным вальсом» из «Сильвии» и пиццикато из «Коппелии». 

Пели неподражаемые Мари Габриэль Краусс и Дениз Блок: первая – болеро из «Сицилийской вечери»; 

вторая – брин-дизи из «Лукреции Борджа».

Но самый большой триумф ожидал Кристину Доэ. Она начала выступление, спев несколько арий из «Ромео и Джульетты» Шарля Гуно. На сцене Оперы эта дивная музыка звучала впервые. Мы очень сочувствуем тем, кто никогда не слышал Кристину Доэ в партии Джульетты, кто не знал ее простодушного очарования, никогда не испытывал дрожи при звуках ее ангельского голоса, не чувствовал, как душа высоко парит вместе с ее душой над могилами влюбленных из Вероны: «Господи! Господи! Прости нас!» 

И все же это было ничто в сравнении с исполнением ею сцены в тюрьме и финального трио в «Фаусте», которые она свела вместо заболевшей Карлотты. Никто с тех пор не слышал и не видел ничего подобного! Это была новая Маргарита, Маргарита во всем блеске и сиянии, которых в ней до Кристины Доэ никто не подозревал.

Восторженная публика приветствовала певицу громовыми овациями, она же рыдала и в конце концов упала без чувств на руки партнеров. Без чувств ее отнесли в артистическую комнату...."

* Вероятно имеется в виду Эрнест Рейер и его опера "Сигурд"