Джонатан Коу "ЭКСПО-58": Чайковский, Стравинский, Шостакович, Прокофьев

"...Возвращаясь к барной стойке, она опустила пару монет в музыкальный автомат, и через несколько секунд воздух в кофейне взорвался громкой ритмичной музыкой. Солировали ударники, которым подыгрывала гитара парой-тройкой блатных аккордов. Мужской хрипатый голос полупел-полуорал что-то про поезд, несущийся через расстояния со скоростью ветра, бум-бум-бум. Мистер Уэйн заткнул уши:

— О, боже.

— Чистая какофония!

— Что это?

— По-моему, это рок-н-ролл, — сказал мистер Редфорд.

— А по-моему, это стиль скифл, — предположил Томас.

— Ну-ну, — удивился мистер Уэйн. — Кто бы мог подумать, что вы разбираетесь в музыкальных течениях.

— Я? Нет, что вы. Просто моя жена часто слушает подобные композиции. Я предпочитаю классику.

— Ну, конечно же! Классика. Что может сравниться с классикой! Я полагаю, вы любите Чайковского?

— Еще бы. Кто не любит Чайковского?

— А если пройтись по современным именам? Например, Стравинский?

— О, да. Он прекрасен.

— Шостакович?

— Шостаковича я мало слышал.

— Прокофьев?

Томас одобрительно кивнул, сам не зная зачем. Он вообще не понимал, с какой стати он им сдался со своими предпочтениями в классической музыке..."

Чайковский

Стравинский

Шостакович

Прокофьев

Робертсон Дэвис "Пятый персонаж": Игорь Стравинский "Весна свщенная", Морис Равель "Болеро"

"...Смазливое личико — хорошее приданое, но ненадежный капитал, замужней женщине его хватает ой как ненадолго. Леола, Бой и я, все мы были уже не первой молодости, мне давали даже чуть больше моих тридцати двух лет, Бою — чуть меньше (он и вправду был младше, но всего на два месяца). Леола была младше нас на какой-то неполный год, но все еще сохраняла повадки юной девушки, мало соответствовавшие ее возрасту и положению. Она не ленилась на уроках по бриджу, маджонгу, гольфу и теннису, каждый месяц она через силу, но все-таки домучивала очередную «книгу месяца», и только четырехтомная «Кристин, дочь Лавранса» оказалась свыше ее сил; она с озадаченным видом слушала пластинки «Весны священной» и с каким-то не таким, как надо, восторгом «Болеро» Равеля, но все это было как горох об стенку, никакие премудрости в голове Леолы не откладывались, а только порождали у нее недоумение и горькое ощущение собственной никчемности.."

Игорь Стравинский "Весна свщенная"

Морис Равель "Болеро"

Торнтон Уайлдер "Каббала": Рихард Штраус "Саломея", Игорь Стравинский "Петрушка"

"...Княгиня, разумеется, пришла раньше условленного и в таком очаровательном платье, что я с трудом выпутался из речи, произнесенной ему в похвалу. Она принесла билр Штраеты в оперу; «Саломеей» сейчас никого, конечно, не удивишь, но следом за ней, в половине одиннадцатого, давали «Петрушку». Поезд Блэра уходил в одиннадцать. Блэр появился вовремя и с изяществом отыграл свою роль. Мы и в самом деле были счастливы, все трое, пока сидели у открытого окна, покуривая и ведя длинный разговор над превосходным zabiglione Оттимы и резким трастеверинским кофе..."

Рихард Штраус "Саломея"

Игорь Стравинский "Петрушка"

Дэниел Киз "Цветы для Элджернона": Игорь Стравинский

"...Я просыпаюсь по утрам, долго не могу понять, где я и что тут делаю, потом вижу Алису и вспоминаю. Она чувствует, что со мной не все в порядке, и старается производить как можно меньше шума, занимаясь обыденными делами, - готовит завтрак, заправляет постель. Иногда она уходит и оставляет меня одного.

Вечером мы пошли на концерт, но мне стало скучно, и мы ушли, не дождавшись конца. Не могу сосредоточиться на музыке.

Вообще-то я пошел только потому, что когда-то мне нравился Стравинский, но на этот раз у меня просто не хватило терпения.

Теперь, когда Алиса рядом, я чувствую, что просто обязан бороться с этим. Мне хочется остановить время, заморозить себя на одном уровне и никуда не отпускать любимую..."

Иэн Макьюэн "Амстердам": Бах, Стравинский, Моцарт

"...Половина четвертого, а уже темно, и надо зажигать свет. Молли стала пеплом. Он проработает ночь и проспит до обеда. В общем-то делать больше нечего. Сделай что-то и умри. Выпив кофе, он вернулся обратно и, стоя, нагнувшись над роялем, в пальто, сыграл обеими руками в хиреющем свете только что записанные ноты. Почти правильно, почти правда. В них было сухое томление по чему-то недоступному. По кому-то. В такие минуты он звонил ей и просил приехать – когда не мог усидеть за роялем из-за беспокойства, но и не мог оставить его в покое, настолько был возбужден новыми идеями. Если она была свободна, то приезжала, заваривала чай или смешивала экзотические напитки и усаживалась в углу, в вытертое кресло. Иногда они разговаривали, а иногда она заказывала музыку и слушала с закрытыми глазами. Вкусы ее были на удивление строгими для любительницы вечеринок. Бах, Стравинский, редко – Моцарт. Она уже не была той молодой женщиной, не была его любовницей. Им было приятно в обществе друг друга, но отношения стали ироничнее, страсть ушла, и теперь они любили свободно поговорить о своих романах..."

Бах

Стравинский

Моцарт

Чарльз Буковски "Рисковая игра в марихуану": Jefferson Airplane, The Beatles, The Doors, Стравинский, Малер

"...недавно я попал на многолюдную вечеринку — случай для меня, как правило, неприятный, по правде говоря, я нелюдим, старый пропойца, и пить предпочитаю в одиночку, надеясь разве что на Малера или Стравинского по радио, и все-таки я оказался там, среди сводящей с ума толпы, причину объяснять не буду, поскольку это совсем другая история, быть может, более длинная, быть может, более запутанная, но стоя в одиночестве, отхлебывая вино и слушая «Дорз», «Битлз» или «Аэроплан» вперемешку со всеми тамошними голосами, я понял, что нуждаюсь в сигарете, мои кончились, у меня, как правило, кончаются, и тут я увидел неподалеку двоих парней — безвольно болтающиеся руки, дурацкие нескладные тела, изогнутые шеи, рыхлые пальцы рук — в общем, они напоминали резину, резиновые обрезки, они дергались, растягивались, разваливались на куски..."

Стравинский "Соловей"

Малер "Симфония №6"

Jefferson Airplane "Somebody to Love"

The Beatles "Eleanor Rigby"

The Doors "Spanish Caravan"

Чарльз Буковски "Пушка ради квартплаты": Малер, Бетховен, Стравинский

"...— ребенок слушает, Дюк.

— прекрасно, я все-таки договорю, ты — пизда. ПЕРЕВОСПИТАНИЕ, ну и словечко, ну и кровопийцы эти хуесосы из Беверли-Хиллз. их жены слушают в Музыкальном центре Малера и занимаются благотворительностью, не облагаемой налогом, и при этом «Лос-Анджелес-таймс» включает их в десятку лучших женщин года, а известно тебе, что с тобой делают их МУЖЬЯ? выматывают тебя на своем паршивом заводике, как собаку, урезают тебе зарплату, прикарманивают разницу, и попробуй возникни! кругом сплошь дерьмо, неужели никто не видит? неужели никто НЕ ВИДИТ?

— я…

— ЗАТКНИСЬ! Малер, Бетховен, СТРАВИНСКИЙ! заставляют тебя работать сверхурочно за гроши, то и дело, черт подери, подгоняют, пинки под твой исхлестанный зад так и сыплются, а стоит тебе проронить хоть СЛОВЕЧКО, как они тут же бросаются звонить инспектору по надзору: «сожалею, Дженсен, но я должен сказать, что ваш поднадзорный украл в кассе двадцать пять долларов, а мы ведь тоже начали было ему доверять»..."

Малер "Симфония №5"

Бетховен "Allegretto для фортепианного трио ми-бемоль мажор"

Стравинский "Верую"

Малькольм Брэдбери "В Эрмитаж!": Игорь Стравинский, Петр Чайковский, Николай Римский-Корсаков

"...Да, судьбы писательских тел всегда были странными. Мертвый Вольтер тайно выехал из Парижа, сидя в почтовой карете: ему захотелось атеистических похорон в негашеной извести. На кладбище Пер-Лашез гробы Лафонтена и Мольера таинственным образом оказались пусты. Тело Д. Г. Лоуренса было перевезено из французского города Венса в самодельную часовню на его ранчо в Таосе, штат Нью-Мексико, и похоронено под толстым слоем бетона, чтобы до него не добрались поклонницы-некрофилки. Один из величайших некрополей нашего искусства расположен на острове Сан-Джорджо в Венецианской лагуне: там, например, Эзра Паунд лежит рядом со Стравинским. Еще один знаменитый некрополь — в Санкт-Петербурге, где похоронены Достоевский, Чайковский и Римский-Корсаков. Да, все мы поистине одержимы Смертью Автора..."

Игорь Стравинский

Петр Чайковский

Николай Римский-Корсаков

Антония С. Байетт "Детская книга": Рихард Штраус "Легенда об Иосифе", Игорь Стравинский "Петрушка"

"...В мае 1914 года Дягилев привез на триумфальный сезон в театр «Друри-лейн» русский балет на музыку Рихарда Штрауса. Они давали «Ивана Грозного» и «Иосифа»* Штрауса. Руперт Брук пошел смотреть; и все блумсберийцы тоже; и Ансельм Штерн с сыновьями и Штейнингом. Последнее представление, 25 июля, было двойное: показали разом «Иосифа» и «Петрушку»**, балет, который кончается трагической смертью живой куклы. В тот вечер австрийский посол не принял ответа сербов на свой ультиматум и отбыл домой. Штерны тоже отправились домой. «Лучше проявить осторожность, — сказал Ансельм. — Назревает конфликт»..."

* Оригинальная версия библейского сюжета, созданная в 1914 году хореогфафом Михаилом Фокиным для антрепризы Сергея Дягилева. Рихард Штраус не устоял перед соблазном принять заказ Дягилева и сочинил свой единственный балет, повествующий о злоключениях Иосифа в Египте, эротико-мистический балет о взаимоотношениях жены египетского царя Потифара и пастуха Иосифа.

** Петрушка (русские потешные сцены в четырёх картинах) — балет русского композитора Игоря Федоровича Стравинского, премьера которого состоялась 13 июня 1911 года в Парижском, театре Шатле, под управлением Пьера Монтё. Первая редакция 1910―1911, вторая редакция 1948. Автор либретто - Александр Бенуа.

«Петрушка» — это история одного из традиционных персонажей русских народных кукольных представлений, Петрушки, сделанного из соломы и опилок, в котором тем не менее просыпается жизнь и развиваются эмоции.

Джойс Кэрол Оутс "Мама-смерть" ("Коллекционер сердец"): Игорь Стравинский "Весна священная"

"...Курс под названием «Введение в музыку двадцатого века» читался в зале-амфитеатре музыкальной школы, в дальнем конце четырехугольного двора. Лекцию читал профессор Ханс Рейтер, очень популярная в кампусе фигура, толстенький добродушный и обладавший взрывным темпераментом мужчина с густой темной бородой, красноватой, словно от ожога, кожей и в тоненьких блестящих очках. Он ставил студентам пластинки, включал магнитофон с записями отрывков различных музыкальных произведений, иногда на полную мощность, и рассказывал массу любопытных историй о музыке. Частенько, пребывая в особенно радужном настроении, он подходил к пианино и, стоя и не преставая говорить, наигрывал мелодии – бурно и страстно. Дженетт казалось, что перед ней раскрывается сама душа музыки. Она очень любила профессора Рейтера и одновременно робела перед ним.
Обычно Дженетт сидела вместе с подружками в первом ряду, но на этот раз, войдя в аудиторию под руку с миссис Харт, она даже избегала смотреть в их сторону (искали ли ее подруги? смотрят ли на нее сейчас? на нее и эту женщину, которая, по всей видимости, приходится ей матерью?). И уселась она рядом с миссис Харт в самом дальнем ряду. Темой лекции был Стравинский и его «Весна священная». Звучные аккорды, воздушной легкости звуки – все было подчинено резко-эротическому такту: тум! тум! тум! – и Дженетт изо всех сил старалась уловить в этом музыку, но слышала лишь биение собственного сердца. Она сидела, опустив глаза, и торопливо записывала в тетрадку все, что объяснял мистер Рейтер..."

 

 

Роальд Даль "Мой дядюшка Освальд": Игорь Стравинский

"...– В вашей схеме есть просчет, – сказал А. Р. Уорсли.

– Какой?

– Действительно ценная сперма – это не сперма Эйнштейна или Стравинского, а отца Эйнштейна или отца Стравинского. На самом деле гениев произвели эти люди. Значит, ваша схема – мошенничество.

– Мы собираемся делать деньги, – возразил я, – а не плодить гениев. Кроме того, женщины никогда не захотели бы получить сперму отца Эйнштейна. Им нужна инъекция живых сперматозоидов самого знаменитого мужчины...."

Ромен Гари "Свет женщины": Стравинский, Рахманинов, Александр Брайловский, Бруно Вальтер, Євген Гребінка, Флориан Герман

"... - Лидочка, дорогуша! 
Она схватила Лидию за руку и держала в ладонях не выпуская, глядя на невестку одновременно с волнением, восторгом и напряжением, еще более усиливающимся от дрожащих под смычком цыганских скрипок. Мимо прошел метрдотель, держа в руках поднос с икрой. На стенах висели афиши концертов, которые отзвучали уже давным-давно: 
Стравинский, 

Рахманинов,

Брайловский*, 

Бруно Вальтер; 

фотографии певцов в оперных костюмах и музыкантов во фраках, я никого из них не знал, но выглядели они настоящими знаменитостями. 
- Он очень беспокоился, очень... Звонил тебе сегодня утром, как всегда... Мы даже думали, что ты больше не придешь... 
- Добрый вечер, Соня. Мишель Фолен, мой друг... Мадам Соня Товарски... 
Она взяла нас за руки. 
- Друг Лидии? Как я рада! 
- Мы повстречались в Каракасе, - сказал я. 
- Предупреждаю, Соня, он в стельку пьян. 
- Ну что ж, всему свое время! Иногда нужно и выпить! Надо жить! Надо чувствовать себя счастливым! Как говорят у нас в России: "Чтобы твоя чаша всегда была полной!" 
- Пирожки! - вставил я.-Ай да тройка! Волга, Волга? Очи черные!** Кулебяка! Пожилая дама была в полном восторге. 
- Как?.. Он говорит по-русски! Вы... вы русский? Нет, нет, не отрицайте! Я сразу же что-то почувствовала! Что-то... родное! 
- Что? 
- Родное! Что-то... наше! Лидия... он русский! 
- Черт, - с досадой сказала Лидия..."

* БРАИЛОВСКИЙ Александр (1896, Киев – 1976, Нью-Йорк), пианист. Р. в семье музыканта -владельца нотной лавки. Учился в Киевской конс. у В.В.Пухальского. Игру 11-летнего Б. слышал С.В.Рахманинов и предрек ему большое будущее. С 1911 – в Вене, учился у Т.Лешетицкого, в 1918 в Цюрихе, совершенствовался у Ф.Бузони. Дебютировал в 1919 в Париже; в 1924 с огромным успехом выступил в Нью-Йорке, затем дал сер. сольных концертов в Париже, исполнив практически все фп. соч. Ф.Шопена (169 произв.), причем для выступления ему был предоставлен музейный рояль фирмы «Плейель», на к-ром последним играл Ф.Лист; повторил этот цикл концертов в 1938 в Нью-Йорке и в 1960, по случаю 150-летия композитора, в Нью-Йорке и Брюсселе. Гастролировал по США, странам Лат. Америки, Европы, в 1961 – в СССР. Большую часть репертуара Б. составляли соч. композиторов-романтиков (гл. обр. Шопена и Листа). Исполнение Б. отличалось броской виртуозностью, темпераментом и всегда вызывало восхищение публики. В 1936 Б. учредил «Премию Браиловского» для молодых пианистов (Бельгия).

** «Очи чёрные» — один из самых известных в мире романсов на русском языке. Автор слов - украинский поэт Евген Гребинка (укр. Євген Гребінка), музыку написал Флориан Герман.

Стивен Кинг "Лангольеры": Ralph Vaughan Williams, Стравинский, Дворжак, Моцарт, Led Zeppelin

"...— Алберт, тебя не затруднит сыграть что-нибудь на скрипке? — попросил Боб.
Алберт взглянул на Бетани. Девушка улыбнулась и кивнула.
— Нет. Разумеется, нет. Мне даже интересно, как она будет звучать после того… — Он посмотрел на Крейга Туми. — Вы понимаете.
Он открыл футляр, поморщившись, когда его пальцы коснулись защелки, врезавшейся в лоб Крейга Туми, достал скрипку. Ласково погладил ее и устроил скрипку под подбородком. Замер, задумавшись. Какая музыка достойна этого нового мира, где не звонили телефоны и не лаяли собаки? Ралф Вогэн Уильямс? Стравинский? Моцарт? Может, Дворжак? Нет, все не то. Тут его осенило, и он заиграл «Кто-то на кухне с Дайной».
Но, взяв несколько нот, опустил смычок.
— Наверное, ты все-таки попортил скрипку, хватив этого парня по голове, — предположил Дон Гаффни. — Такое ощущение, что она набита ватой.
— Нет, — медленно ответил Алберт. — Моя скрипка в полном порядке. Я в этом уверен. Дело в другом. Подойдите сюда, мистер Гаффни. — Гаффни подошел, встал рядом с Албертом. — А теперь наклонитесь к скрипке как можно ближе. Нет… не так близко, я попаду вам в глаз смычком. Так. Так хорошо. А теперь слушайте.
Алберт заиграл вновь.
— Чувствуете разницу? — спросил он, опустив смычок.
— Вблизи скрипка звучит гораздо лучше, если ты об этом, — ответил Гаффни и с уважением посмотрел на Алберта. — Ты превосходно играешь, парень.
Алберт улыбнулся Дону Гаффни, но заговорил, обращаясь к Бетани Симмс.
— Иногда, когда я уверен, что поблизости нет моего учителя музыки, я играю старые песни «Лед Зеппелин». Скрипка прямо-таки для них и создана. Вы бы удивились их звучанию. — Он повернулся к Бобу: — Ваша версия вновь подтвердилась. Чем ближе стоишь, тем лучше звучит скрипка. Причина в воздухе, а не в инструменте. Он не проводит звуки как должно, а значит, со звуком происходит то же, что и с пивом.
— Выдыхается, — уточнил Брайан..."

Народная песня «Кто-то на кухне с Дайной»

Нина Н. Берберова "Курсив мой": Стравинский

"...Стравинский говорит в одном из своих интервью о творчестве как о физиологическом процессе: он чувствует себя, когда пишет, то свиньей, ищущей трюфелей, то устрицей, делающей жемчуг. Он признается, что у него иногда слюна течет - от звуков и гармоний, которые он кладет на бумагу, и что всякое творчество для него есть работа органов внутренней секреции с ее результатом - выделением. Все, что глотается нами, переваривается, усваивается и выделяется, и творчество есть несомненный физиологический акт. Ничего вернее этого не было сказано! Творчество, таким образом, есть функция организма в данной биологической и социальной ситуации, которую мы можем посредством этой функции принять, изменить или трансцендировать..."

Стравинский "Итальянская сюита - Тарантелла"

Нина Н. Берберова "Курсив мой": Игорь Стравинский, Николай Метнер

"...Да, оно было. Но это было не в плоскости политической, это было исключительно в плоскости культурной и литературной. Политика выступавших ораторов - Милюкова, Керенского, Струве, самих редакторов "Современных записок" (членов партии эс-эр) - умерла вместе с ними, оставив едва заметный след в истории русской эмиграции. Литература - единственное, что осталось от этих лет, и искусство, конечно: живопись, театр, музыка. Но живопись, театр, музыка (Челищев, Архипенко, Кандинский, Ларионов, Терешкович, Метнер, Стравинский, Черепнин, балет, русские драматические актеры, ушедшие на французскую сцену) жили более нормальной жизнью, потому что сливались - так или иначе - с европейским потоком (живопись - больше, музыка - меньше). Литература осталась, останется и - теперь нет сомнений будет жить и в будущем. Нам надо только умереть, чтобы воскреснуть у себя на родине. Вот и ирония выражения: аще не умрет!
Николай Карлович Метнер жил под Парижем в те годы (1930-1931), и я счастлива, что несколько раз была у него, сначала в Антони, потом в Монморанси. Антони, да и Монморанси были тогда не городами, а огородами, и однажды ночью, возвращаясь с Г.А.Раевским-Оцупом от Метнера в Париж, мы заблудились в чьей-то капусте и часа два блуждали, ища дорогу на станцию. Сейчас там давно стоят семиэтажные дома. Метнер играл свои поэмы, и сказки, и другие фортепианные вещи, играл прекрасно, так что, когда я слышу теперь эти вещи, я слышу его игру и никакую другую. Бывал у него Сабанеев, тогда еще во всеоружии своих умственных способностей, певица Фрей, чудным сопрано певшая метнеровские романсы и вокализы под его аккомпанемент. Анна Михайловна, настоящая наседка, всегда была озабочена самыми будничными делами, она была еще больше "домашняя хозяйка" и "жена своего мужа", чем Анна Карловна Бенуа, жена Александра Николаевича. Эти две Анны как-то слились у меня в памяти, и я вижу перед собой существо, толстое, маленькое, в женской одежде, без признаков женственности ни в лице, ни в прическе, ни в жестах, бегающее туда и сюда и все время в уме что-то высчитывающее, не то перебирающее что-то, и не имеющее, в сущности, никакого отношения к "гению" дома, где царит вкус, талант, темперамент и вымысел и где никто не обращает внимания на это кудахтанье..."

Стравинский

Метнер

Нина Н. Берберова "Курсив мой": Игорь Стравинский

"...Когда Муратов говорил, что в бедности должно быть хоть какое-то достоинство - как у Зайцевых, где при бедности была не только гордость и легкость, но даже какая-то веселая сила, - я вспоминала Розанова, выносившего все свои бедствия - долги, нищету, женские болезни жены - на широкую русскую улицу, притворяясь смиренным, оскорбленным и униженным, или еше ближе стоящего к Ремизову Леона Блуа, в кликушестве, в ядовито-смиренных речах которого слышится это больное желание быть еще более глубоко втоптанным в грязь всеми этими господами, от Золя до Гюисманса. Ходасевич рассказывал со слов Чулкова, что когда A.M. работал секретарем в журнале "Вопросы жизни", он как секретарь не присутствовал на заседаниях редколлегии, но, пока шло заседание, собирал в соседней комнате калоши заседающих, ставил их в кружок, сам садился в середину и играл с калошами в заседание. Мармеладов, Иволгин, Лебедев, Снегирев - целый рой героев Достоевского приходит на память.
Но на премьере Стравинского Ремизов сидит в первом ряду. "Это все Серафима Павловна", - говорит он смущенно..."

Нина Н. Берберова "Курсив мой": Игорь Стравинский

"...Вокруг нас шумел, цвел, безумствовал послевоенный Париж, "грохочущие" двадцатые годы, вошедшие в историю западного мира как "морепоколенная" эпоха. Послевоенное поколение буйствовало. Старое доживало. Я видела собственными глазами и Клода Фаррера, и Поля Бурже, и Анри де Ренье, и невероятным может показаться теперь, что они еще существовали, когда во всей своей славе ломились в жизнь Жид, Пруст, Валери, не говоря уже о Бретоне и Тзара.
И на верхах правительства было то же: ушел древний Клемансо, пришел древний Пуанкаре, и Барту, и Бриан - все были люди начала нашего века, которые, вероятно, хотели охранить Францию от этого века; и в Академии, и в университетах было то же, и чем прочнее сидели в своих регалиях и мундирах, шитых золотом, бородатые сверстники Деруледа, тем отчаяннее боролись два следующих за ними поколения за восьмичасовой рабочий день, за свободные школы, за кубизм, дадаизм, антиакадемизм, за Брака и Пикассо, балеты Дягилева, за сюрреалистов, за "исповедь" против "романа", за новый театр и музыку Стравинского..."

Патрик Модиано "Дора Брюдер": Игорь Стравинский "Петрушка"

"...Суббота, 20 июня 1942. Мои дорогие, вчера получил чемодан, спасибо за все. Не знаю, но боюсь, ехать предстоит уже совсем скоро. Сегодня меня должны побрить наголо. Вечером всех, кого увозят, вероятно, запрут в отдельном бараке под усиленным надзором, даже в туалет придется ходить в сопровождении жандарма. Над всем лагерем будто нависла гроза. Вряд ли мы будем в Компьене. Я знаю, что нам выдадут паек натри дня пути. Боюсь, что же успею получить больше ни одной посылки, но вы не беспокойтесь, в последней всего вдоволь, а я с самого приезда берегу про запас шоколад, консервы и копченую колбасу. Будьте спокойны, я все время буду думать о вас. Да, пластинки с „Петрушкой“, я хотел передать их Марте в подарок 28/7, полная запись на 4 пл...."

Донна Леон "Смерть в "Ла Фениче"": Игорь Стравинский

"...Брунетти пошел к остановке «Сан-Заккариа» и сел на катер пятого маршрута, идущий на кладбищенский остров Сан-Микеле – мимо Арсенала и дальше вдоль скучных задворков острова. Кладбища он посещал редко, так и не усвоив столь присущего итальянцам почитания мертвых.
Он бывал тут раньше. Вообще-то это было одно из первых его воспоминаний – как его взяли сюда помочь прибрать могилу бабушки, погибшей в Тревизо под бомбами союзников. Он вспоминал живописные могилы, сплошь покрытые цветами, и аккуратные, как по линеечке, зеленые зеленые полоски, отделявшие один красочный прямоугольник от другого. А посреди этого – такие мрачные люди, особенно женщины с охапками цветов. Такие бесцветные и убого одетые – словно всю их яркость и нарядность высосала эта забота о тех, кто под землей, так что на самих себя уже ничего не осталось.
И теперь, почти тридцать пять лет спустя, могилы все так же нарядны и цветы все так же ярки, но люди, проходящие среди могил, – совсем другие, они явственно принадлежат миру живых – не то что те люди-призраки послевоенных лет. Могилу отца он нашел легко – недалеко от Стравинского. Русский был в полном порядке; он так и пребудет там в неприкосновенности, пока существует это кладбище и пока люди помнят его музыку. Что до отца, то с арендой его могильного участка дело обстояло хуже – неумолимо приближался час, когда его могилу вскроют, чтобы извлечь кости и поместить их в урне в нише одной из длинных, давно переполненных кладбищенских стен...."

© 1992 by Donna Leon
© Е.Чечевкина, перевод на русский язык, 2003
© «Иностранка», издание на русском языке, 2003
 

Могила Игоря Стравинского

Януш Леон Вишневский "Бикини": Игорь Стравинский

"...Потом на сцену вышел лысый, потный, толстый мужчина с набриолиненными, блестевшими в свете софитов волосами и минут десять говорил какую-то ерунду. Закончив свою речь, он сообщил, что сейчас к роялю выйдет Игорь Стравинский. В зале погас свет, и к инструменту подошел очень худой человек в очках. Он небрежно кивнул заполнившей зал публике. Когда стихли аплодисменты, он сел за рояль и начал играть...
В тот момент, когда Стэнли, вслушавшись в музыку, почувствовал эмоциональный подъем, случилось нечто невиданное. Отец, который сидел справа от него, вдруг взял его ладонь в свою. Никогда в жизни они не были столь близки, как в тот момент, когда этот худой человек сидел за роялем, а отец сжимал его ладонь. Никогда до и никогда после..."