"...Я сидел в кафе «Вчера» на Девин-стрит. Звучала песня Эмили Харрис. Она пела, и надтреснутый голос Нила Янга сливался с ее голосом. Во времена Бритни Спирс и Кристины Агилеры было что-то утешающее и странно трогательное в голосах этих двух стариков. Они пели о любви и мечтах, о возможности одного последнего танца. Рейчел бросила трубку в слезах. Я не мог чувствовать ничего, кроме вины за то, что позволил втянуть себя в это, но отступить уже не мог..."
"...Лорна сбросила босоножки и тихонько скользнула в ванную комнату. Я снял туфли и в одних носках бесшумно продвинулся к двери; переместился на лестничную площадку и оттуда в спальню. Радио продолжало играть, но оркестр уже сменил Нил Янг, его высокий, жалобный голос гулко отдавался в комнате:
— Не давай ему обмануть тебя...
Я занял позицию в тени у окна. После «смита-вессона» чужой пистолет казался неудобным, но, по крайней мере, это было хоть какое-то оружие. Я сдвинул предохранитель и стал ждать.
— Только замки горят...
Слышались шаги по лестнице. Я заметил впереди чью-то двигающуюся тень. Неизвестный остановился, а затем двинулся на звук музыки в ту комнату, где затаился я. Я стиснул рукоятку и задержал дыхание.
"...Они перестали цеплять друг друга, и мы молча ждали, пока горе-певец добьет Нейла Янга. Теперь, когда я больше не служил в полиции, наша встреча выглядела как-то странно. Прежде, когда у Эйнджел а было что мне сообщить, или он просто хотел увидеться и поговорить о Сьюзен и Дженнифер и мы встречались с ним в гараже Вилли, в кафе или в Центральном парке, между нами неизменно присутствовала некоторая неловкость и даже напряжение, особенно если рядом находился Луис. Я знал, чем они занимались раньше и чем, как мне думается, продолжал заниматься Луис. Это было скрытое партнерство в ресторанном бизнесе, дилерских конторах; не исключено, что и к гаражу Бру он имел отношение..."
— Предположил, что Lynyrd Skynyrd и Mountain неплохо смотрелись бы в одном сборном концерте.
Никки непонимающе уставилась на меня.
— Да, тебе это ни о чем не говорит, — вздохнул я. — Тебя тогда еще и в проекте не было, дитя мое.
— Lynyrd Skynyrd — была такая группа в Штатах, их самолет врезался в горный склон, — пояснил Фил, на миг подняв голову от «Гардиан». — Они написали песню «Sweet Ноше Alabama» — как бы ответ конфедератов на нил-янговскую «Southern Man», обличавшую расизм южан.
"...Список! Он должен сосредоточиться на списке, собраться с мыслями.
Дописав в него туалетные принадлежности и несколько других вещей на первый случай, Эйч Пи снова прервался. По радио передавали песню Нила Янга, хорошо ему знакомую, так что он просто сидел на подоконнике и рассеянно слушал мелодию, пока рекламная пауза не вернула его к реальности..."
"...Турне «Джонсон Кетс» почалося в Блумінгтоні («Цирк номер один»), потім був Театр конгресу в Оук-Парку. Тісні зали, тамтешні лабухи на розігріві. А далі був Детройт, з якого мала початися жара: тридцять міст, «Джонсон Кетс» мали відкривати виступи Боба Сеґера і «Сілвер Булет Бенд». Рок на арені, реально круто. Те, про що лише мріяти можна.
Дзвін у вухах Г’ю почув у Блумінґтоні. Спочатку махнув рукою й подумав, що то просто ціна, яку платиш, коли продаєш душу за рок-н-рол. (У кого з музикантів, які себе поважають, не бувало шуму у вухах? Подивіться на Піта Таунсенда, Еріка Клептона, Ніла Янґа) А тоді, в Оук-Парку, почалося запаморочення й нудота. На середині концерту Г’ю поточився, впав зі сцени, і його знудило у відро з піском.
— Як зараз пам’ятаю табличку на стовпчику над ним, — сказав він. — «ЛИШЕ ДЛЯ МАЛИХ ПОЖЕЖ».
Концерт він все-таки дограв (якось), потім зібрав інструмент і пішов за лаштунки..."
"...Что касается его боевых заслуг, тут Боло наслушался баек, которым не слишком доверял. Как бы то ни было, Касдан оказался из тех полицейских, которые предпочитают работу на земле. Настырный, напористый, с верным чутьем на людей и преступления. Настоящий опер, не рвущийся к власти: он и майора-то получил почти против воли, в основном из-за благодарностей в приказе и отличных результатов.
Касдан не раз рисковал своей шкурой. В уголовке тоже добивались рекордных результатов раскрываемости, пусть и не лучше, чем его собственные. А еще рассказывали о нюхе Касдана, упорстве Касдана, героизме Касдана и чувстве товарищества, присущем Касдану. О всех тех дурацких ценностях, на которые Воло плевать хотел. О ценностях старомодного легавого, чуточку фашиста снаружи, бравого придурка внутри. В то время, когда до Воло доходили эти слухи, сам он вкалывал в наркоотделе, зажатый между иглой и наручниками, озабоченный своей дозой и созданием надежного канала поставок. Лионель Касдан шел вперед под звуки «Марсельезы», ну а его заводили слова Нила Янга: «I've seen the needle and the damage done / A little part of it in every one / But every junkie's like a settin'sun…»..."
"...Джим заснул, упав ничком на кровать прямо в одежде. Из бара «Александр» он принес виски, который наконец-то привел к желаемому результату: успокоил боль, доведя его до состояния прострации.
Памела стала для него постоянной причиной терзаний. Он не мог быть с ней и не мог без нее.
И с ней происходило то же самое. В их жизни случались ужасные для обоих моменты, когда они причиняли друг другу жуткую боль, но были и мгновения, которые Джим переживал как величайшее счастье, чистейший экстаз.
Памела, его единственная, незаменимая королева, родившаяся на вершине колдовства, в индейском царстве Ящерицы, была его синнамон герл.* В ней он любил все: ее огненные волосы, прозрачную веснушчатую кожу, ее запах, улыбку, врожденный шик и оригинальность, но особенно ее сумасбродство, которое порождало в нем ощущение дома, детства. Ему так нравились ее тонкость и стройность, что он пьянел, когда сжимал ее в объятиях, боясь, что она рассыплется в его руках. Она была его девочкой с железным сердцем, его личным демоном, владелицей его души. Он ни за что не позволил бы какому-то снобу-французу забрать ее у него. Он не имел ничего против этого француза, даже не ревновал. Главное, чего он хотел, — это быть уверенным, что она любит его, как прежде, хотя он пополнел и отпустил бороду, чтобы спрятать и изменить свое лицо, чтобы Джим исчез и существовал бы только Джеймс Дуглас. И Памела была единственной женщиной, которая всегда любила Джеймса. Пытаясь убедить себя в этом, он одержимо, как навязчивый мотив, повторял ее имя, пытаясь забыться..."
* «Синнамон герл» (смуглая девушка; девушка цвета корицы) — песня «Cinnamon Girl» Нила Янга, которая являлась для Джима Моррисона портретом его возлюбленной — Памелы Курсон.
