"...Каждый год у нас играло от шести до двенадцати местных групп. Большинство их состояло из юнцов, едва–едва освоивших свои инструменты. Однако от игры они получали огромное удовольствие, даже при том, что вся их публика состояла из горстки туристов, Макса Ясгура да нескольких местных забулдыг, скорее всего, оглохших – если не до концерта, то уж после него наверняка. Когда выступление музыкантов заканчивалось, я ставил для публики мои собственные долгоиграющие пластинки лучших тогдашних рок–исполнителей – «Byrds», «Animals»,«Mamas & Papas», а позже «Doors», Джо Кокера, Дженис Джоплин, «Jimi Hendrix Experience» и «Cream». Время от времени я проигрывал, чтобы привлечь вдобавок и «кумушек», даже альбомы Барбары Стрейзанд. Это продолжалось в течение восьми лет – большую часть 60–х. По сути дела, местные жители настолько привыкли к этим концертам, что воспринимали их как само собой разумеющееся ежегодное событие..."
"...Все начинается с одинокой гитары Тео, с медленного двухтактного вступления, — он просто проходит от пятого лада вниз и берет сочный доминантный аккорд, что длится секунду, повисает в воздухе и тихо замирает, так и не разрешившись, в тонику; затем — резкий удар по барабану, пять восходящих, вкрадчивых нот бас-гитары, и начинается блюз. Композиция минорная, вроде «Пасмурного понедельника», но аккорды мощнее и мелодия более джазовая. Свет на сцене из голубого становится белым. Тео замер в своем обычном сценическом трансе: руки его порхают по ладам. Мелодия движется плавно, закругленно: длинные, жалобно плачущие музыкальные фразы, — в них слышится бессильный упрек. Клавишные и ритм-гитара поддерживают ее непрерывным потоком мощных аккордов. Генри чувствует, как басы отдаются в груди, и машинально подносит руку к синяку. Не блюзовое у него сейчас настроение, он внутренне противится музыке. Сейчас он предпочел бы Моцарта, уютный диван и бокал ледяного белого вина.
Но долго ему не удержаться. В груди что-то растет, ширится, растекается светлым сиянием, и на втором проигрыше Пероун сдается. Это новая песня, над которой работают сейчас мальчики: они ждали его, хотели, чтобы он услышал ее первым. Он начинает улавливать идею — и сразу обнаруживает, что это не обычный двенадцатитактовый блюз. После первого куплета мелодия изменяется: теперь она взмывает и опадает дивными полутонами. Чес склоняется к микрофону, и голос его странно сливается с голосом Тео:
Можешь смотреть на жизнь с тоской
Или счастье схватить рукой —
Все равно приходи в мой сквер городской,
В маленький сквер городской.
Затем Чес — видно, ему не терпится показать, чему он научился в Нью-Йорке, — отходит в сторону, подносит к губам мундштук саксофона и берет высокую ломкую ноту, похожую на голос, срывающийся от восторга; она все звучит и звучит, а затем падает нисходящей спиралью, повторяя вступление Тео, и снова начинается двенадцатитактовый блюз, но теперь — в странной дисгармонии с рваными ритмами саксофона. Тео и бас-гитарист играют в октаву одну и ту же музыкальную фразу: с каждым повтором она претерпевает неожиданные изменения — и все никак не желает вернуться к исходной точке. На третьем проигрыше Чеса оба парня возвращаются к микрофонам — и к совершенному почти до невыносимости припеву. Может, Тео решил отдать долг уважения своему учителю, Джеку Брюсу из Cream?
Все равно приходи в мой сквер городской,
В маленький сквер городской.
И тут снова вступают клавишные, и вся группа начинает слитно повторять затейливый рифф..."
"...К тому времени Клайв успел стать великим знатоком и экспертом в области поп-музыки. Он давно уже заметил, что выпендрежная болтовня о ритм-энд-блюзовых корнях «Rolling Stones» или «Yardbirds» может возвысить человека в глазах окружающих в гораздо большей степени, нежели красиво решенное интегральное уравнение или оригинальная интерпретация атомистической теории. Но Клайв и здесь не стал мелочиться. Он копал глубоко и упорно, прослеживая музыкальные тенденции вплоть до тоскливых песнопений чернокожих рабов, сотню с лишним лет тому назад ковырявших мотыгами землю где-нибудь в дельте Миссисипи. Для него не составляло труда разобрать по косточкам любую вещь «Cream» или «John Mayall's Bluesbreakers»*.
– Это старая композиция, ее делал еще Слепой Лемон Джефферсон… Классическая штучка Роберта Джонсона… А эту впервые исполнил Джош Уайт… Что?… Да нет же, вы, наверное, спутали его с Воющим Волком**…"
The Rolling Stones
The Yardbirds
* «Cream», «John Maуall's Bluesbreakers» - популярные английские блюз-рок-группы 1960-х годов; прежде чем основать в 1966 году группу «Cream», гитарист Эрик Клэптон играл у Джона Майалла.
"...— Все. Хватит. Сьюзан повернулась к матери спиной. та поднялась еще на одну ступеньку и крикнула вдогонку дочери:
— Флойд уходил от нас в жутком состоянии. Он… но дверь в комнату Сьюзан закрылась, отсекая ее слова. Сьюзан прилегла на кровать (которую не так давно украшали мягкие игрушки и пудель с транзисторным приемничком в животе) и лежала, глядя в стену, стараясь не думать. На стене висело несколько афиш Сьерры Клаб, но совсем недавно ее окружали вырезанные из плакатов «Роллинг Стоунз», «Крим» и «Кродэдди» портреты кумиров Сьюзан —Джима Моррисона и Джона Леннона, Дэйва Ван Ронка и Чака Берри..."
