Стівен Кінг "Некрологи": Barry Manilow

"...Якби я мусив типізувати міру їхньої зухвалості, я показав би вам фотографію, яку ми поставили десь за півроку після того, як почав у них працювати. На ній перед "Пашею" стояв Род Пітерсон (якого в "Цирку" ніколи не забували називати "Бері Менілоу свого покоління"). Його подружка, нахилившись, блювала в риштак..."

Джесс Уолтер "Гражданин Винс": Barry Manilow

"...Джекс делает глоток из большой бутылки шампанского, которую зажимает между ногами, похожими на стволы деревьев.

— За час до первого вбрасывания я поспрашивал и узнал, что «Рейдерс» уступают шесть очков. Я подумал, неспроста это все, и поставил на Окленд, да на такой счет, будто Мохаммед Али дерется с Барри Манилоу, так его за ногу. Круче не бывает. В кредит. Поставил все деньги, которых у меня нет.

Кто-то присвистывает. Все один за другим ставят или пасуют, не сводя глаз с Джекса..."

Стівен Кінг "Воно": Barry Manilow, The Supremes

"...Поклавши слухавку, він ухопив з їхнього дорогого програвача компакт-дисків "Соні" свій інгалятор. "Я витратив півтори тисячі баксів на цю першокласну звукову систему, щоби Майра не пропустила жодної золотої нотки зі своїх дисків Беррі Менілоу* і Найкращих хітів "Сюпрімз"**", - подумав він, і відразу ж відчув себе винним..."

* Barry Manilow (нар. 1943 р.) - один з найпопулярніших поп-співаків 1970-1980-х, автор-виконавець романтичних хітів.

** "The Supremes" (1959-1977) - дівоче вокальне тріо в стилі ритм-енд-бдюз, найпопулярніший свого часу афроамериканський гурт серед білих слухачів.

Фредерик Бегбедер "Французский роман": Barry Manilow, Alessi Brothers, Petula Clark, The Who, Bob Marley, The Beach Boys, The Mamas & the Papas

"...Приезжая на выходные к отцу, я начал записывать аудиокассеты. Делал компиляции из своих любимых песен, чтобы он слушал их в машине, по пути в аэропорт. Этим я в основном и занимался: ставил на проигрыватель пластинку на 33 оборота, регулировал уровень громкости музыкального центра и следил, чтобы диоды не слишком приближались к красной зоне, а стрелка индикатора модуляции в усилителе не зашкаливала вправо. Все песни я писал на аудиокассеты BASF или Maxell Chrome; еще и сегодня я программирую все плей-листы для отцовского айпода. Сколько часов я провел, глядя, как ритмично загораются и гаснут огоньки эквалайзера, крутится магнитофонная лента и набирают мощь басы, пока не перебудят всех соседей… Это было так же прекрасно, как «Космическая одиссея-2001». Я чередовал исполнителей, руководствуясь нарастанием ритма, сменой настроений и стилей, и старался удивить его, поместив между двумя медленными песнями, например «Could it be magic» Барри Манилоу 

и «Oh Lori» братьев Алесси,

 что-нибудь вроде «Don’t sleep in the subway» Петулы Кларк.

Сорокапятки я покупал на площади Сен-Жермен-де-Пре, у Рауля Видаля. В раннем подростковом возрасте ребенок создает себе новую семью из кумиров шоу-бизнеса и становится членом содружества избранных: одноклассники — фанаты альбома «Tommi», записанного группой «The Who», или поклонники Боба Марли были мне ближе родного брата. С 1975 по 1980-й я пережил поочередно периоды увлечения рэгги, панком, ска и холодной волной.

Музыка для меня — излюбленное средство перемещения во времени и самый быстрый способ возвращения в прошлое; я уверен, что моя коллекция сорокапяток содержит всю историю, которой меня лишил мозг. Когда сегодня я в который раз завожу «Don’t sleep in the subway» и добираюсь до припева, удивительного и великолепного, как припев «God only knows» группы «Beach Boys», которым наверняка и вдохновлялись авторы, я совершаю прыжок через годы. 

Как сказал Пруст: «Только мгновение прошлого? В этом было нечто большее: то, что принадлежит прошлому и настоящему и превосходит то и другое». Это «нечто» и есть тот маленький мальчик, который не отрываясь глядел, как крутится на проигрывателе пластинка — 45 оборотов, четыре песни, — и как вместе с ней крутится надпись «Кристина Бегбедер», переправленная матерью опять в «Кристину де Шатенье». Я смотрел, смотрел, и у меня начинала кружиться голова: disc AZ, Fleche, Parlophone, Odeon, Stax, Atlantic, CBS, RCA, Arista, Reprise, Columbia, Vogue, A&M Records… Музыка превратилась в последнюю ниточку, связывавшую моих родителей, и я пытался их воссоединить, записывая свои кассеты.

Я не ведал усталости и, как зачарованный, проводил целые дни в одиночестве, замерев перед вертящимся виниловым кругом, подобно рейверам девяностых, способным до утра торчать в каком-нибудь ангаре или на парковке и пялиться на заснятые на видео фракталы. До сих пор, если мне случается где-нибудь в ночном клубе ставить на проигрыватель виниловый диск, меня завораживает чувственность вечного движения, увлекающего сапфировую иглу к центру пластинки. Концентрические бороздки бегут к оси диска, словно черные волны пролитой в океане нефти, качаемые ветром меж пластмассовых берегов. Круги, обнимающие бумажную наклейку, напоминают круги от брошенного в воду камня (только как бы заснятые реверсом: вместо того чтобы разбегаться, они сходятся к отверстию в середине).

Повинуясь минутному настроению, я вдруг менял порядок песен, не ленясь делать «черновики»: убирал «Don’t sleep in the subway» и вместо нее ставил «Dream a little, dream of me» группы «The Mamas & the Papas» — только сейчас, когда пишу эти строки, я понимаю, что мой выбор не был таким уж невинным. 

Я по многу раз писал на одну и ту же пленку, менял надписи на конвертах, работая корректирующей жидкостью и скотчем, так что поверхность скоро покрывалась исцарапанной коркой, напоминавшей штукатурку. Кончик шариковой ручки вдавливался в полузастывшую меловую массу, как ладони актеров — в цементный раствор на Голливудском бульваре, напротив Китайского театра Граумана. Каждая новая песня уничтожала следы тех, что были записаны на кассету раньше, — точно так же в моем сознании каждое новое воспоминание стирает предыдущее..."