предпоследний бичара поднялся со стульчика за своими 3 баксами, а я вышел наружу, на бульвар Биверли, ждать автобуса. к тому времени, как я вернулся домой и взял в руку стакан, стукнуло уже часов 6 или около того. я был так зол, что трахнул Кэти 3 раза. разбил окно. порезал ногу об осколки. пел песни из Гилберта и Салливэна, которые когда-то выучил у ненормального учителя английского, который начинал свои уроки в 7 часов утра. Городской Колледж Лос-Анжелеса. его фамилия была Ричардсон, и, может, он и не был ненормальным. но Гилберту и Салливэну он меня научил, а еще поставил мне двойку с минусом по английскому за то, что я появлялся у него на уроках не раньше 7.30 с бодуна – КОГДА я вообще появлялся. но я не об этом. мы с Кэти немного повеселились в ту ночь, и несмотря на то, что я раскокал несколько вещей, мерзким и глупым, как обычно, я не был...."
"...Но я сидел и ждал. Я видел, как Урсулу Монктон разорвали на клочки и сожрали могильщики, явившиеся из мира, недоступного моему пониманию. Я был уверен — выйди я из круга, и со мной произойдет то же самое.
Я перешел от Льюиса Кэрролла к Гилберту и Салливану.
И лежишь ты без сна, в голове пелена,
сердце полнится тяжкой тоскою,
ты давай без прикрас, заведи свой рассказ,
коли ночью тебе нет покою…*
Я любил, как эти слова звучат, даже если и не совсем понимал, что они означают..."
* «Песнь о ночном кошмаре», или «Кошмар лорда-канцлера», из оперы Гилберта и Салливана «Иоланта» (англ. «The Lord Chancellor's Nightmare», 1882 г.).
"...Читать мне нравилось. Как ни крути, книги были надежнее людей.
Еще родители подарили мне сборник «Лучшее из Гилберта и Салливана», у меня уже было две их пластинки. Я любил Гилберта и Салливана с трехлетнего возраста, с тех пор, как младшая сестра отца, моя тетка, повела меня на «Иоланту», оперу про лордов и фей. Мне казалось, что фей понять легче, чем лордов. Вскоре она умерла в больнице от лейкемии..."
"...Жестом капризной виргинской матроны Милли подзывает официанта и велит ему принести кипятку: чай хорош, но остыл, знаете ли. Потом — словно бы в продолжение давней размолвки, медовым голосом обращается к Дэриану, сердясь, что тот — странный человек — никак не может понять простых вещей: — Надеюсь, ты ценишь таких композиторов, как Верди,
Россини,
Беллини
… и еще того… ну, который написал «Богему»?
А Гилберта и Салливана?
Да, как насчет Рихарда Вагнера?
Она произносит имя отрывисто, на немецкий манер: Ри-кард — так всегда выговаривал его Абрахам Лихт. — Вагнера — разумеется, — лаконично отвечает Дэриан. — А остальные? Слишком старомодны, на твой вкус? Слишком просты, слишком ласкают слух? — Я бы сказал иначе — слишком скучны. — Отлично! А я бы сказала, что тут все дело в слухе. — Ты и сказала. Все ясно. Безукоризненно накрашенные губки Милли кривятся в язвительной улыбке. Дэриан понимает, что ее совсем не радует только что сделанное открытие: ее застенчивый юный брат уже не так юн и не так застенчив. Подливая чаю себе и Дэриану и сосредоточенно хмурясь, Милли говорит: — Нет, так нельзя. Нельзя. В конце концов, любовь… влюбленность… Можешь сколько угодно ненавидеть романтику, но без нее твоя музыка… искусственна..."
"...– Боже, – произнесла девушка, – моя мама заставляла меня ходить на уроки плавания. Я ее просто ненавидела за это. О мама, ты так часто бывала не права, но как я сейчас благодарна тебе за это чертово плавание. Она уже умерла, знаете, Роберт.
Флорри едва был в состоянии вникнуть в ее слова. Между тем быстрее всех оправился и пришел в себя Грюнвальд. Сейчас он уже бойко бегал по лодке и перепрыгивал через полуживых людей, как главный герой в оперетте Джилберта и Салливана, выкрикивая приказы, бессмысленно грозя кулаком звездам, горько комментируя методы судовождения арабской команды их судна. Капитан вовсю клял его на турецком, но старик только смеялся в ответ. И раз, когда капитан попытался схватить его, тот резко отпрыгнул..."
"...Андертон-Пуллит, умница-одиночка, неповоротливый, страдает разными видами аллергии, включая, если верить ему, специфическую форму астмы, которая освобождает его от спортивных занятий, равно как и от математики, французского, религиоведения, домашних заданий по понедельникам, классных собраний и посещения часовни. Есть у него также обыкновение повсюду таскаться за мной (что дает Китти Чаймилк повод для шуток о моем Закадычном Дружке) и вынуждать меня слушать о его бесчисленных увлечениях (самолеты Первой мировой, компьютерные игры, музыка Гилберта и Салливана)..."
Гильберт и Салливан, карикатура из журнала "Vanity Fair" за 1881 г.
Гилберт и Салливан
Материал из Википедии — свободной энциклопедии
Драматург сэр Уильям Швенк Гильберт (1836—1911) и композитор сэр Артур Сеймур Салливан (1842—1900) — английские авторы, создавшие во второй половине XIX века четырнадцать комических опер.
В музыкальном театре англоговорящих стран — Великобритании и
Соединенных Штатов — Гильберт и Салливан занимают такое же (если не
более высокое) место, какое, скажем, в Австрии занимают Штраус и Кальман, а во Франции — Оффенбах.
Помимо того, что в английских столичных и провинциальных театрах то и
дело ставится то одна, то другая опера Гильберта и Салливена, в Англии
имеется — это уникальный случай — особая труппа «Д’Ойли-Карт», которая ставит только эти оперы. Большинство британцев еще с детства в той или иной степени воспитывалось на операх Гильберта и Салливана.
Их ставит самодеятельность еще в школах, и по всей стране есть так
называемые «Общества Гильберта и Салливана» — то есть, самодеятельные
коллективы, которые либо ставят эти оперы полностью, либо поют отдельные
отрывки из них в концертном исполнении. Таких «обществ» — буквально
сотни.
Однако бывает и так, что и иностранцы, познакомившись с этими
операми, тоже становятся их поклонниками. Так произошло, например, с
балетмейстером Сергеем Дягилевым и композитором Игорем Стравинским.
Дягилев был страстным любителем опер Гильберта и Салливена и для
собственного удовольствия переводил песни из них на руский язык.
сэр Уильям Швенк Гильберт
сэр Артур Сеймур Салливан
Салливан начинал свою деятельность вовсе не как автор легкой музыки: у
него поначалу были серьезные творческие претензии, и к комической опере
он пришел почти случайно. Он родился в 1842 году в семье ирландского
музыканта — капельмейстера королевского военного оркестра. Салливан
окончил в Германии знаменитую Лейпцигскую консерваторию, где одним из
его преподавателей был Франц Лист, а его сокурсником — Эдвард Григ. Там
же, в Лейпциге, Салливан написал свое первое произведение — музыку к
пьесе Шекспира «Буря», которая была потом исполнена и в Лондоне.
Вернувшись в Англию, он написал одну симфонию, балет «Заколдованный
остров», комическую оперу «Контрабандист», ораторию «Блудный сын» и ряд
небольших произведений; хотя некоторые из его сочинений имели успех,
большинство их сейчас забыто.
В Англии Салливан обнаружил, что его серьезная музыка, даже высоко
оцененная критиками, не дает достаточных средств к существованию. И
Салливан поддался искушению вступить в сотрудничество с молодым
драматургом Уильямом Гильбертом, уже поставившим в театре две свои
пьесы, и в 1871 году они сочинили комическую оперу «Феспид» — о
легендарном древнегреческом поэте, с участием мифологических героев и
олимпийских богов (ее партитура сейчас, увы, утрачена). Опера большого
успеха не имела, и сотрудничество прекратилось: Салливан вернулся к
симфонической музыке, а Гильберт, который подрядился писать комическую оперу только ради денег, взялся за пьесы для драматического театра, ибо он тоже считал себя не легкомысленным либреттистом, а серьезным драматургом.
Однако нашелся в Лондоне человек, усмотревший в неудачной опере
«Феспид» зерно будущего успеха. Это был владелец театра и отеля «Савой»
Ричард Д’Ойли-Карт: его-то именем и называется сейчас труппа, ставящая
оперы Гильберта и Салливана. Д’Ойли-Карт снова свел Салливана с
Гильбертом и чуть не силком
заставил их сесть и написать еще одну комическую оперу — «Суд
присяжных» — пародию на заседание английского суда по делу о нарушении
брачного обещания.
Опера «Суд присяжных», поставленная в театре «Савой» в 1875 году, имела шумный успех. Для Салливана этот успех имел лишь одно печальное последствие:
отец его невесты Рэйчел — богатый судовладелец Ричард Рассел — отказал
ему в руке своей дочери, ибо он хотел иметь своим зятем серьезного
композитора, а не, как он выразился, опереточного фигляра. Рэйчел
отказалась выйти замуж против воли отца, и композитор на всю жизнь
остался холостяком, хотя о его любовных победах в лондонском — и не
только лондонском — обществе ходили легенды.
С оперы «Суд присяжных» началось 25-летнее содружество Гильберта и Салливана, породившее четырнадцать опер. Все они были впервые поставлены в театре «Савой» и поэтому получили название «Савойских опер».
Содружество Гильберта и Салливана производило странное впечатление:
очень уж разные они были люди. Гильберт был огромного роста человек с
бешеным
темпераментом: он всем резал в глаза правду-матку, ссорился со всеми,
начиная от своих родителей и до своего почтальона, и не вылезал из
судебных тяжб со своими издателями, литературными агентами и т. д. А,
напротив, Салливан — невысокий, хрупкий, всегда изящно одетый и
изысканно вежливый — был душой любого общества, кумиром женщин и
всеобщим любимцем. Все годы, что продолжалось их сотрудничество,
Гильберт и Салливан постоянно ссорились
друг с другом (обычно по вине Гильберта). Самая крупная ссора — из-за
постановочных расходов на оперу «Гондольеры» (1889) — продолжалась почти
три года, но Д’Ойли-Карт сумел их снова свести и помирить, и после
этого Гильберт и Салливан сочинили вместе еще две своих последних оперы:
«Утопия — с ограниченной ответственностью» (1893) и «Великий герцог»
(1896).
В 1900 году Салливан скончался от болезни легких. Гильберт пережил
его на одиннадцать лет и умер в возрасте 74 лет от сердечного приступа,
когда он бросился в озеро спасать тонувшую женщину: он вытащил ее на
берег, но сердце не выдержало — у него произошел тяжелый инфаркт,
которого он не пережил.
Парадоксальным было это содружество, и парадоксом стала посмертная
известность Гильберта и Салливана. Салливан видел себя прежде всего
автором величественных симфоний,
ораторий и большой оперы «Айвенго» (1890) по роману Вальтера Скотта, с
успехом шедшей в лондонском «Ковент-Гардене»; и он не желал, чтобы его
имя связывали с опереточной буффонадой. А Гильберт считал себя прежде
всего серьезным драматургом и поэтом
(он написал и поставил на сцене ряд пьес и выпустил несколько сборников
стихов), а вовсе не автором опереточных либретто. Оба они не хотели
запомниться потомкам по своим, как они считали, несерьезным,
малозначительным произведениям. Так что, по непонятной прихоти
счастливой судьбы они завоевали посмертную славу вопреки своей воле.
