"...Він переходить через міст, холодний вітер не заважає насолоджуватися сонечком на обличчі й на поверхні Чарльзу, де воно розсипається мільйоном яскравих іскорок. Він співає шматочок зі "Сходить сонце"*, а потім повертається до "Pointer Sisters": "Так, ми можем-можем, о Боже"**. Помахує в такт портфелем. У портфелі бутерброд. Яєчний салат. Мммм-мммм, сказав Генрі. ДІЛТС, сказав Генрі..."
"..."Яйцеголов я, Яйцеголов я, я - морж! Гу-гу-джуб!"*
Це він не проспівав, а виголосив гучним, повчальним тоном, якого він досі за собою не помічав. Це був голос якогось нездарого актора дев’ятнадцятого століття. Від цієї думки бозна-чому йому уявився Едвін Бут у костюмі д’Артаньяна, у капелюсі з пір’ям і повному мушкетерському вбранні, який декламує пісню Джона Леннона. Генрі голосно промовив два короткі склади: "Ха!Ха!"..."
"...Грейди услышал, как возле дома затормозила машина, и лучи фар полоснули по дому, когда пикап Тедди заехал на подъездную дорожку. Грейди тихо выругался. Тедди имел золотое сердце и ради Грейди мог сделать все, что угодно, но с его появлением дом становился шумным: включалось радио или телевизор, стереоустановка обычно начинала извергать какие-то песни, исполнявшиеся в 60-х и 70-х годах прошлого века бородатыми парнями. Грейди полагал, что это связано с затянувшимся одиночеством его друга и с тем, что в этом одиночестве он чувствовал себя некомфортно. Сейчас с ним жил Грейди, и Тедди, радуясь его присутствию, старался проводить дома как можно больше времени. Порой он настаивал, чтобы Грейди смотрел с ним старые научно-фантастические фильмы, или предлагал покурить травку, слушая старые альбомы типа «Эбби-роуд», «Темная сторона луны» или «Живой Фрэмптон»..."
"...Не могу разговаривать. Та же самая всегдашняя наебка. За тридцать лет тарелка не разбилась. А Джо Хайанс бегает вокруг, свершает великие дела, носится вверх-вниз по лестницам. У него был свой угол где-то наверху. Довольно исключительный, разумеется. И с ним еще какой-нибудь бедный засранец в задней комнате, где Джо мог наблюдать, как тот на “Ай-Би-Эмке” готовит макет для печатников. Джо платил бедному засранцу тридцать пять в шестидесятичасовую неделю, причем бедный засранец радовался, носил бороду и милые душевные глаза, бедный засранец вкалывал, не покладая рук, над этим третьесортным убогим макетом. А по интеркому на полную громкость ревели “Битлы”, телефон постоянно звонил, Джо Хайанс, редактор, вечно УБЕГАЛ КУДА-ТО ПО КАКОМУ-ТО ВАЖНОМУ ДЕЛУ..."
"...У житті повно Великих Питань, чи не так? Фатум чи доля? Рай чи пекло? Кохання чи зваба? Поміркованість чи імпульсивність?
"Бітлз" чи "Стоунз"?
Для мене на першому місці завжди були "Стоунз", бо "Бітлз" якось ром’якли, щойно стали Юпітером Сонячної системи поп-музики (моя дружина колись називала сера Пола Маккартні "очима старого пса", і ця фраза досить точно передає мої відчуття). Але ранні "Бітлз"... о, вони грали справжній рок, і я досі залюбки слухаю деякі старі записи, здебільшого кавери. Інколи навіть хочеться трохи потанцювати.
Найбільше я любив їхню версію класики Ларрі Вільямса "Поганий хлопець", яку Джон Леннон співав хрипким, збудженим голосом. Особливо мені подобалася настановна кульмінація "Поводься пристойно, хлопче!" І згодом я вирішив, що треба написати оповідання про маленького поганого хлопчика, який став чиїмось новоспеченим сусідою. Він зовсім не мав бути пекельним виплодком чи одержимим якимось стародавнім демоном а-ля "Екзорцист". Він був поганим, та й годі, поганим до самих кісток, апофеоз усіх поганих хлопчиків, які колись жили на цій землі. Він уявлявся мені вдягненим у шортики, а на голові була шапочка з пропелером. Я знав, що він завжди всім капостить і ніколи не поводиться пристойно.
Це оповідання утворилося саме навколо поганого хлопчика - злого двійника Слаґґо, друга Ненсі з коміксів. Електронна версія з’явилася у Франції та Німеччині, де пісня "Поганий хлопець" напевне була невід’ємною частиною репертуару "Бітлз" у "Стар Клаб"..."
"...Мы ехали на северо-запад под беззвездным небом. Часть пути Дженнифер проспала, затем нашла радиостанцию, которая ей понравилась.
Эмиллоу Харрис пела композицию Леннона и Маккартни «Здесь, там и повсюду», одну из тех редких версий, которую мало кто слышал, но которую многим следовало бы знать.
— Тебе нормально? — спросила она.
— Прекрасная песня.
— Я люблю битлов. У них есть песни получше, но это тоже неплохо. Только как-то печально.
"...Они болтают о том и о сем. Затем наступает тишина, слышно только, как они жуют кекс и отпивают кофе. Тикают часы. Поскрипывает диванная подушка, когда Карл пытается усесться поудобнее. Почувствовать себя как дома. Розы в вазе на столе как будто оживают. Разве ты не видишь, Карл, что Лувиса искоса поглядывает на тебя? Что краснеет при этом? Ты же можешь улыбнуться в ответ.
— Вкусно, — смело произносишь ты, отрезая еще кусок. Большой кусок. Гораздо больше, чем тот, что лежит на тарелке у Яна-Улофа почти нетронутым, пока тот произносит свои многочисленные реплики. Ты должен съесть половину. В животе сидит что-то другое и не хочет уступать место, и тебе вдруг страшно хочется курить. Ян-Улоф говорил, что Лувиса не курит. Придется потерпеть и покурить потом, сказал он. Тебе трудно проглотить кусок, который у тебя во рту. Ян-Улоф говорит о книгах и фильмах. О последней пластинке The Beatles, которой Лувиса не слышала. Ты обязательно должна ее послушать, говорит он, она есть у меня дома. У Яна-Улофа своя квартира. Лувиса часто смеется. Ян-Улоф отпускает шутки — одну за другой. Снова что-то говорит о Карле. Что он, мол, читает книги так же быстро, как и водит отцовскую машину. Ты чувствуешь себя серым и скучным. Потная рубашка липнет к телу, все чешется. Сигареты во внутреннем кармане. Когда же наступит «потом»?.."
"...— Ух-ты! Сенсация! — Шарки был в восторге. — Это мое лучшее шоу — строенный сеанс. Ребятишки его любят. — И повернувшись ко мне: — Ты ведь его видел, Джонни — «Я хочу вурдалака», «Точно как вурдалак», «Кто похоронил нашего любимого папочку».
Пытаясь произнести это с сожалением, я сказал, что не видел.
— Тебе понравится, — сказал Шарки. — Там есть этот знаменитый эпизод. Эти оборотни одеты как «Битлы», а говорят с еврейским акцентом. Блеск. Но к тому же еще и очень похабно, очень похабно, — В эстетической системе Шарки это было наилучшей оценкой..."
"...И из всех машин неслась музыка. Из радиоприемников и восьмидорожечных кассетных плееров плыли, точно волны безудержной радости и беззастенчивой свободы, голоса Дженис Джоплин, Джима Моррисона, «Beatles» и Боба Дилана. Из окошек автомобилей высовывались, приветственно помахивая руками, длинноволосые хиппи в цветастых футболках. Собравшиеся вдоль 17Б граждане Уайт–Лейка взирали на них в совершеннейшем трепете и растерянности. «Мы здесь, лапушка, – крикнула одному из них высунувшаяся из окна машины женщина. – Давай повеселимся!»..."
"...Он с самого начала понимал, что карту Хильдебрант нужно будет разыграть осторожно. Средства массовой информации должны были узнать о ее причастности к расследованию, что, в свою очередь, привлекло бы внимание к книге. Но Скульптор также отдавал себе отчет в том, что его план может возыметь обратный эффект, если станет известно о том, что именно «Спящие в камне» вдохновили его на создание «Вакха». Да, он хотел поблагодарить доктора Хильди за помощь, публично заявить о ее книге, но знал, что к «Спящим в камне» нельзя привлекать слишком большое внимание. Если в общественном сознании книга окажется неразрывно связана с убийствами, как на протяжении многих лет «Белый альбом» группы «Beatles» ассоциировался с извращенными устремлениями Чарльза Мэнсона, то прямота, прозрачность его послания будут утрачены..."
"...В тот же миг звучит следующая композиция. Yesterday. Слышится чей-то недовольный выкрик, но слишком поздно. Бернхард и Аманда уже начали танцевать, и тут вдруг появляются Йенни и Ула, выскользнув из полумрака, где они стояли и ждали, и погружаются в объятья друг друга. А позади них возникает Роберт. Один. Без пары..."
"...— Значит, так, ребята, — сказал Карл-Эрик. — Играете под фанеру.
Томми привстал:
— Нет, но какого хрена…
Карл-Эрик поднял руку:
— Ты слышал, что я сказал. Под фанеру.
Томми опустился на стул и наклонился вперед, так что волосы упали и закрыли лицо. Как ребенок. Маленький ребенок на грани отчаяния.
— Но вы же обещали…
Карл-Эрик пожал плечами и сунул руки в карманы брюк.
— Я обещал сделать все, что смогу. Но в этой программе все играют под фанеру. Такие дела.
— Но все-таки… — сказал Никлас.
Элси перевела взгляд на него и тут сообразила, что до сих пор не слышала, чтобы он что-нибудь произносил, кроме собственного имени. Он был безупречно наряден, в белой рубашке, цветастом галстуке и сверкающих черных туфлях. Теперь он провел рукой по свежевымытым волосам, поправил челку и серьезно поглядел на Карла-Эрика:
— Вы правда сделали все, что смогли?
Карл-Эрик прислонился к стене и окинул Никласа холодным взглядом:
— Все играют под фанеру в этой программе. И Манфред Мэнн играл. И «Роллинги». Даже «Битлз». А «Тайфунз», значит, не могут?.."
"...Со своим белым фасадом и бархатно-алым нутром отель «Сторк» казался памятником некой иной эпохи, ее обломком, случайно застрявшим посреди наступившей новой эры. Тут, внутри, словно не существовало шестидесятых, тут ничего даже отдаленно не напоминало о поколении «Битлз» и «Мерси Бит». Приглушенный свет, отдающий желтизной, толстые ковры, которые поглощали звук, очень коротко стриженный швейцар в красной униформе козырял у входа, а за стойкой ожидал молодой портье в полосатых брюках, визитке и красной потертостью на шее от крахмального воротничка. Он чуть поклонился, подавая Элси ключ. Завтрак с семи до десяти, но если она желает что-нибудь прямо сейчас, то….."
"...Наконец все съедено и выпито, и мы вытаскиваем караоке. Один за другим подходят люди и поют, поют. Я стою рядом с Миллой — пожилая леди отыскала девочек (во всяком случае, так она их назвала), с которыми ходила в школу. Они рядком сидят на скамейке, и у одной дамы ножки не достают до земли. Она сидит, скрестив щиколотки, и болтает ногами в воздухе. Честно говоря, я не видел ничего прекраснее.
У меня даже выходит уговорить Одри спеть дуэтом битловское «Eight Days a Week». Естественно, Марв и Ричи срывают овации, проорав в микрофон «You Give Love а Bad Name» группы «Bon Jovi». Оказывается, не только мы с Одри любим древние хиты!.."
"...Он дремлет или впадает в забытье, не знаю. Теперь он все время в полудреме. У меня готов 62-й год — рассказ основан на выходе книги Рейчел Карсон «Безмолвная весна», посвященной пагубному влиянию пестицидов на живую природу.
Вхожу под битловский мотив «Друзья подсобят». Битл Пол улегся на бочок, подушка между ног. Неизменно верный битл Джордж устроился под кроватью.
— Ну что 2001-й? — спрашиваю я.
— Еще нет.
Что тут скажешь? Надо ждать. Под «Люси на небе в алмазах» он засыпает.
На кровати оставляю ручку и стопку листов.
Нынче лейтмотив — битловский «День жизни». Пол спит.
"...Я предполагал остаться лишь на выходные (ждала учеба), но кончилось тем, что я провел там десять дней, в которых было много домашней уборки и готовки. Семья моих усилий не заметила, но это неважно. Пол мне помогал, радуясь, что есть чем заняться. Мы отбуксировали сожженную машину, заменили разбитый Джеком телефон, от подвала до чердака вылизали дом, искупали Джорджа X. (пес получил эту кличку, потому что Пол был без ума от «Битлз»; мальчишкой прогуливая собаку, он шептал: «Никто и знать не знает, что в эту самую секунду битлы Пол и Джордж инкогнито вышагивают по улицам Торонто», — и мечтал, как было бы здорово спеть «Помоги!» на стадионе Ши), накупили продуктов и заставили поесть всю семью.."
"...— Молодец какой. И при чем туг это, дорогой слушатель? Фил нахмурился.
— При том, что есть всякие попсовые деятели, имена которых звучат как-то уж очень по-детски.
Я усмехнулся.
— Только деятели? Значит, битловское «ОЬ-La-Di, Ob-La-Da»* не в счет? Или «In-A-Gadda-Da-Vida»?** Или «Gabba Gabba Hey!»?***..."
* «Ob-La-Di, Ob-La-Da» — песня The Beatles ст. н. «Белого альбома» (1968).
** «In A Gadda Da Vida» — 17-минутная композиция с одноименного альбома (1968) калифорнийской группы Iron Butterfly.
*** «Gabba Gabba Неу!» — своего рода лозунг нью-йоркской панк-группы Ramones. Строчка фигурирует в песне «Pinhead» с их альбома «Leave Ноше» (1977) и позаимствована, в искаженном виде, из фильма Тода Браунинга «Уроды» (1932), послужившего для песни источником вдохновения.
"...Я отвечаю своей кривой ухмылочкой. Она сует указательный палец мне в рот, нащупывая им дырку. Око за око, палец за зуб. Подержав его там в свое удовольствие, она вытаскивает палец и запечатывает мне рот поцелуем.
Так островитянка целует уродливого матроса, выброшенного на берег волной после кораблекрушения. Он весь в порезах и синяках, просоленное лицо красно от солнечных ожогов, тело обмякло, один большой кусок мяса, язык почти не ворочается. Вся надежда на спасительницу.
А в голове моей Джон Леннон голосит старую битловскую песню. Про горячий ствол. Happiness Is A Warm Gun..."
"...— Мы вдвоем владеем несколькими музыкальными инструментами. Оба играем на клавишных. Я питаю слабость к кларнету. Соня очень недурная скрипачка и к тому же великолепно поет. Пожалуй, лучше всего нам удается швейцарская народная музыка, только исполняем мы ее в современной манере. Местами даже суперсовременной, я бы сказал. Мы черпаем вдохновение у великих композиторов, следовавших тем же путем. У Яначека*, например. У вашего Воана-Уильямса**.
— Но в последнее время, — вмешалась Соня, — мы не так часто исполняем подобную музыку.
Они обменялись взглядами, в которых я уловил некоторое напряжение. Но тут же на лицо Тило вернулась его обычная улыбка.
— Да, как указывает Соня, мы живем в реальном мире и в большинстве случаев приходится играть то, что нравится публике. Поэтому мы исполняем многие известные хиты. «Битлз», «Карпентерз»***. Некоторые более поздние песни. То, что пользуется спросом.
— А что насчет «Аббы»? — ляпнул я и тут же об этом пожалел.
Но Тило как будто не уловил насмешки.
— Да, кое-что. «Танцующая королева»****. Это всегда имеет успех. Собственно, в «Танцующей королеве» я и сам немного подпеваю. Соня подтвердит: голос у меня ужасный. Потому мы беремся за эту песню не раньше, чем посетители приступят к еде, — тогда они уж точно не сбегут!.."
* Яначек, Леош (1854–1928) — чешский композитор и музыковед-этнограф, активно использовал в творчестве песенные и танцевальные традиции Моравии.
** Воан-Уильямс, Ральф (1872–1958) — британский композитор и органист, дирижер и общественный деятель; внучатый племянник Чарльза Дарвина и правнучатый — Джозайи Веджвуда (основателя Веджвудской фабрики фарфора). Сыграл важную роль в возрождении интереса к британской музыке XVI–XVII веков и народной музыке, в начале XX века зафиксировал в этнографических экспедициях множество песен и баллад, в том числе такие популярные, как «The Outlandish Knight» (среди ее исполнителей — А. Л. Ллойд, Ник Джонс, Ширли Коллинз, Мартин Карти, Bellowhead).
*** «Карпентерз» (The Carpenters) — популярный дуэт в составе Карен Карпентер и ее брата Ричарда Карпентера. Выпустил в 1969–1983 гг. одиннадцать альбомов, суммарные продажи которых превысили к настоящему времени сто миллионов экземпляров (с учетом синглов).
"...Линди знала, как положено действовать. Выходя замуж за Дино, она не давала слабины, не умаляла свои честолюбивые замыслы. А Дино отличался порядочностью. Мне он всегда нравился. Вот почему я, хотя и потерял голову, едва увидев Линди, никаких действий не предпринял. Вел себя безукоризненно как истинный джентльмен. Позже выяснилось, что именно это и придало Линди еще больше решительности. Господи, ну как не преклоняться перед такой девушкой! Должен сказать вам, дружище, что как раз в то время я был звездой самой первой величины. Наверное, именно тогда ваша матушка меня и слушала. А звезда Дино начинала стремительно закатываться. Многим эстрадным певцам пришлось тогда туго. Все вокруг менялось. Подростки слушали «Битлз», «Роллинг стоунз». Бедняга Дино: его манера слишком походила на стиль Бинга Кросби. Он попробовал выпустить альбом с босановой, но слушатели учинили над ним потеху. Определенно настал тот момент, когда Линди пора было сматывать удочки. В такой ситуации никто не смог бы нас осудить. Думаю, что даже и сам Дино нас не винил. И тогда я начал действовать. Вот таким образом Линди и вознеслась в пентхаус..."
