Чарльз Буковски "Изверг": Малер

"...Жил на чеки по безработице. Желанья его были просты: ему нравилось как можно чаще напиваться – в одиночестве, спать допоздна и сидеть в своей квартире – тоже в одиночестве. Еще одна странность Мартина Бланшара заключалась в том, что одиноко ему никогда не было. Чем дольше он мог пребывать в разлуке с человечеством, тем лучше себя чувствовал. Все браки, сожительства, перепихоны убедили его, что сам по себе половой акт не стоит того, чего женщина требует взаме.."н. Теперь он жил без женщины и часто дрочил. Образование его завершилось в старших классах, однако когда он слушал радио – его единственная близкая связь с миром, – предпочитал симфонии, желательно – Малера..."

Максим Осипов "Встреча": Малер "Симфонии №5 и №7", Бах "Прелюдия си-минор" (Гилельс)

"...– Вам плохо, молодой человек? Покупать сегодня что-нибудь будете? – иначе выразить ласковое чувство продавщица не могла. – Да, да, Малера, Пятую и Седьмую, по два девяносто. По дороге от кассы увидел пластинку – Эмиль Гилельс. Как ни нелепо – еще пять минут, поставил последнюю дорожку: Бах, прелюдия си-минор. Гилельс часто, в последние годы жизни – почти всегда, играл ее на бис.

Конечно, Женя все это слышал и даже живьем: си, ре, ми, фа, ми, фа, ми, ре, потом си, ми, фа, соль, фа, соль, фа, ми, дальше ля, до, ре, ми, ре, ми, ре, до и снова си, ре, ми, фа, ми, фа, ми, ре. Тоника, субдоминанта, доминанта, тоника. Три блатных аккорда, все квадратное, а каждый раз – до слез. Значит, дело не в квадратности, не в ней одной. «Всякая фраза, – думал Женя, – у Малера ли, у Мендельсона, содержит человеческие чувства – ярость, грусть, веселость, отчаяние. А у Баха этого нет, совсем нет, оттого и играть его трудно, почти невозможно. Все играют Баха, и на всем, и иногда неплохо, да вот – не так. Сколько ни занимайся. Слава Богу, есть Бах. Да и Гилельс»..."

Малер "Симфония №5"

Малер "Симфония №7"

Эмиль Гилельс "Прелюдия си-минор" (Бах вв переложении Александра Зилоти)

Максим Осипов "Встреча": Густав Малер "Симфония №8"

"...Женя взял Восьмую симфонию Малера, пошел слушать. Господи, как много всего. Солисты-певцы, двойной хор, хор мальчиков, мандолина, челеста, рояль, фисгармония, а потом еще и орган. Посвящается немецкому народу. На развороте альбома прочел перевод заключительных слов: Здесь заповеданность истины всей. /Вечная женственность тянет нас к ней. До Вечной женственности еще слушать и слушать, а пока что надо изжить вчерашний день..."

Максим Осипов "Встреча": Малер

"...Наташа родилась в Латвии, в Резекне, потом была Рига, музыкальная школа, вроде московской ЦМШ: папе с мамой, как многим евреям, хотелось, чтобы девочка играла на скрипке, и, в общем, получилось, хотя она могла бы стать, например, математиком. В Гнесинском институте встретила Женю. Они сидели в пустом классе, он принес свежекупленные пластинки. «Это Малер? – спросила Наташа. – Какой молодой…» Так началось, никакой романтической истории, Женя трогательно о ней заботился, и она стала его женой..."

Джон Ле Карре "Особо опасен": Малер

"...Всю неделю он размышлял об этом загадочном банковском мире, где ты знаешь о человеке, которому даешь деньги, в сущности, не больше, чем о том, кто их напечатал. Что касается этих пятничных сеансов, то его приоритеты, по контрасту, определяло настроение не в меньшей степени, чем целесообразность. В хорошем настроении Брю мог провести вечер за реорганизацией благотворительного фонда своего клиента и даже не выставить ему за это счет; в игривом состоянии его могло потянуть к делам фермы по разведению племенных жеребцов, или какого–нибудь спа, или сети казино. Когда же приходило время сводить балансы — эти навыки пришли к нему не столько с семейными генами, сколько с тяжелым опытом, — он предпочитал под музыку Малера анализировать перспективы брокеров, венчурных капиталовложений и конкурирующих пенсионных фондов..."

Стивен Фрай "Неполная и окончательная история классической музыки": Пятая симфония Чайковского

"...Приглядевшись к тому, что происходит в некотором удалении, — в России, собственно говоря, — мы обнаружим Петра Чайковского, записывающего что-то в дневник. Чтобы скрыть свою гомосексуальность, ему приходится прибегать к замысловатым длиннотам, хотя кое-кто уверяет, будто продолжительные запои несчастного есть просто общее знамение душевных страданий. Дневник содержит множество загадочных ссылок на нечто, именуемое им «Ощущением Z», — на его гомосексуальность, — а поскольку живет он в России 1880-х, нет ничего удивительного в том, что в последние семь лет вдохновение к нему почти не заглядывало. И потому 1888-й мог представляться Чайки годом едва ли не фантастическим; нечего и сомневаться — в календаре своем он обвел этот год красным кружком и, вспоминая о нем, неизменно улыбался. То был год его Пятой симфонии.

Вам не кажется, что во всех пятых симфониях присутствует некая тайна? Малер. Бетховен. Шостакович? А здесь и сейчас, вернее, там и тогда — Чайковский. Лично мне это прекрасное «Кольцо Пятых», если позаимствовать чужую фразу, более чем позволило бы скоротать время на необитаемом острове. Конечно, я скучал бы и по другой музыке, однако их приятного общества мне вполне хватило бы для составления самых разных музыкальных программ.

Симфония Чайковского, пожалуй, самая простая из них..."

Стивен Фрай "Неполная и окончательная история классической музыки": Жорж Бизе "Кармен"

"...Попросите кого угодно назвать вам ПЯТЬ сочинений Бизе — и вы, скорее всего, получите в ответ пустой взгляд. А между прочим, кого-нибудь оно, возможно, и потрясет — но разумеется, не ваших чертовых всезнаек, — однако Бизе написал… постойте, сколько их там… да, 150 пьес для одного только фортепиано. Он получил в 1857-м присуждаемую композиторам более чем завидную Римскую премию — и при этом никогда, насколько я знаю, не испытывал соблазна переодеться французской горничной и гоняться по всему белу свету за сопрано, а просто продолжал сочинять музыку: сюиты, увертюры, он даже симфонию написал. Однако чего ему всегда хотелось, так это соорудить ОПЕРУ.

Бизе, как говорили, обладал превосходным чутьем на мелодию и ни черта не смыслил в либретто. Возьмите тех же «Искателей жемчуга»: если не считать знаменитого дуэта «Аu fond du temple saint» (в дословном переводе: «Я люблю Саймона Темпла»☺), текст в ней из рук вон плох. Что касается его же попытки 1866 года, «Пертской красавицы», то лучше бы ему было переложить на музыку сам роман сэра Вальтера Скотта, потому что инсценировка оказалась попросту ужасной. ОДНАКО ЗАТЕМ… ЗАТЕМ, В 1872-М, ОН НАПИСАЛ ОПЕРУ «ДЖАМИЛЕ»!

Которая тоже оказалась неутешительной грудой хлама. Впрочем, это не совсем верно — в ней присутствуют великолепные арии. Забыл, как они называются, однако, ну, в общем, Малеру эта опера нравилась. С другой стороны, Малеру и стукнуло-то к тому времени всего двенадцать лет, так что угодить ему было, наверное, нетрудно. Как бы там ни было, года три примерно спустя — в 1875-м — Бизе узнал средней руки триумф благодаря «Старухе из Арля». Это не колонка светских сплетен, а название пьесы, к которой он написал музыку, — «Старуха из Арля», или «Арлезианка», как мог бы окрестить ее он сам.

Ободренный успехом этого опуса, Бизе приступил к исполнению нового заказа парижской «Оперы-комик». Он взял за основу книжечку Проспера Мериме (хоть и можно было бы ожидать, не правда ли, что человек с его послужным списком либретто постарался бы держаться подальше от человека с таким именем). То была история о девицах вольного поведения, цыганах, ворах и работницах табачной фабрики, — по-моему, в ней присутствовал даже жуликоватый агент по продаже недвижимости. Как это ни грустно, парижская оперная публика нашла ее сложной для восприятия, и в ночь тридцать первого представления оперы Бизе, сам объявивший себя неудачником, умер от рака горла — а было ему всего только тридцать шесть лет. Что случилось бы, протяни он еще несколько представлений? Да то, что он услышал бы, как его оперу объявляют шедевром, восславляют, признавая творением несомненного гения. А в наши дни? Ну, в наши дни она остается самой, пожалуй, известной, самой популярной оперой ИЗ ВСЕХ. Разумеется, я говорю о «Кармен».

Вот хоть убейте меня, не понимаю, почему она сразу не возымела успеха. Фантастические, мгновенно врезающиеся в память мелодии, почти «трехмерная» партитура, эта опера просто-напросто хватает вас за оба уха и орет: «ЛЮБИ МЕНЯ!» Ну, то есть, что-то в этом роде. А вот им она не понравилась. Вернее, поначалу..."

Арнальд Индридасон "Трясина": Густав Малер

"...Эрленд заметил, что на лампе над одним из операционных столов кто-то повесил картонную карточку, какие вешают в автомобилях, — ароматизатор воздуха. На карточке красовалась девушка в бикини, бегущая по песчаному пляжу. На другом столе магнитофон, рядом кассеты. Играет музыка, кажется, Малер. На третьем столе рядом с микроскопом — пакет с пластиковыми коробками, обед патологоанатома..."

Люко Дашвар "РАЙ. центр": Густав Малер

"...— Хочете прикол? Хазяйка вважає, що «Чорний квадрат» написав Малєр, а Малевич — то такий маловідомий композитор. Принаймні коли вона обвішувалася діамантами, щоби сяяти у філармонії, то збиралася на Малевича.

— Забашляє, їй і Малевич зіграє. Устане з труни і зіграє, — докинув песиміст Макар.

— Вони жалюгідні й нікчемні, — підвела риску Люба. — Я ніколи не буду так жити. Ніколи! Це смішно..."

Карен Мак, Дженнифер Кауфман "Любовница Фрейда": Моцарт "Дон Жуан", Беллини "Норма", Густав Малер

Густав Малер

"...В середине следующей недели доставили тисненный золотом официальный конверт. Он был адресован доктору Фрейду и фрау Фрейд. Герр Зелински и его супруга приглашали супругов Фрейд на открытие оперного сезона и обед, который будет дан после спектакля в особняке Зелински в респектабельном квартале на Рейхсратштрассе. Минна поглядывала на приглашение, пока они с Мартой сидели в столовой, разбирая почту. Густав Малер не так давно занял пост директора оперы и в настоящее время был наиболее почитаемой фигурой Вены. Новое здание оперы в величественном стиле ампир с расписными куполообразными потолками и дорическими колоннами было достроено, и самое главное – все, как один, согласно утверждали, что акустика в нем чудесная. 

– О, это же «Дон-Жуан», – сказала Минна, и голос ее зазвенел от восторга.

В.А.Моцарт "Дон Жуан"

– Ну, хоть Зигмунд не будет скучать. В прошлом году на открытии давали «Норму», так он заснул.

Винченцо Беллини "Норма"

– Как здорово, вы увидите Малера.

– Только не для меня. Он меня разочаровал!

– Чем?

– Да всеми этими своими малопочтенными делишками с обращением. Он, видите ли, теперь католик! Я тебе так скажу: это ему не поможет. Его все равно никогда не допустят ко двору. Родившись евреем, евреем и умрешь.

– Малеру пришлось выкреститься, иначе ему никогда бы не дали эту должность.

– В любом случае, – сказала Марта, пренебрежительно усмехнувшись, – его мать, наверное, в гробу переворачивается..."

Чарльз Буковски "Рисковая игра в марихуану": Jefferson Airplane, The Beatles, The Doors, Стравинский, Малер

"...недавно я попал на многолюдную вечеринку — случай для меня, как правило, неприятный, по правде говоря, я нелюдим, старый пропойца, и пить предпочитаю в одиночку, надеясь разве что на Малера или Стравинского по радио, и все-таки я оказался там, среди сводящей с ума толпы, причину объяснять не буду, поскольку это совсем другая история, быть может, более длинная, быть может, более запутанная, но стоя в одиночестве, отхлебывая вино и слушая «Дорз», «Битлз» или «Аэроплан» вперемешку со всеми тамошними голосами, я понял, что нуждаюсь в сигарете, мои кончились, у меня, как правило, кончаются, и тут я увидел неподалеку двоих парней — безвольно болтающиеся руки, дурацкие нескладные тела, изогнутые шеи, рыхлые пальцы рук — в общем, они напоминали резину, резиновые обрезки, они дергались, растягивались, разваливались на куски..."

Стравинский "Соловей"

Малер "Симфония №6"

Jefferson Airplane "Somebody to Love"

The Beatles "Eleanor Rigby"

The Doors "Spanish Caravan"

Чарльз Буковски "Стоит ли избирать себе карьеру писателя?": Густав Малер

"...— Мы все придем.

— Не исключено, что я тоже приду, — сказал я.

У меня не было выхода. Деньги по их чеку я уже получил и истратил. Еще выступление, еще денек, и я мог оттуда линять.

Все, чего я хотел, — это вновь очутиться в своей комнате в Лос-Анджелесе, задернуть все шторы и попивать «Уайлд тёрки», закусывая сваренными вкрутую яйцами и дожидаясь, когда по радио передадут что-нибудь из Малера….."

Малер "Kindertotenlieder"

Чарльз Буковски "Пушка ради квартплаты": Малер, Бетховен, Стравинский

"...— ребенок слушает, Дюк.

— прекрасно, я все-таки договорю, ты — пизда. ПЕРЕВОСПИТАНИЕ, ну и словечко, ну и кровопийцы эти хуесосы из Беверли-Хиллз. их жены слушают в Музыкальном центре Малера и занимаются благотворительностью, не облагаемой налогом, и при этом «Лос-Анджелес-таймс» включает их в десятку лучших женщин года, а известно тебе, что с тобой делают их МУЖЬЯ? выматывают тебя на своем паршивом заводике, как собаку, урезают тебе зарплату, прикарманивают разницу, и попробуй возникни! кругом сплошь дерьмо, неужели никто не видит? неужели никто НЕ ВИДИТ?

— я…

— ЗАТКНИСЬ! Малер, Бетховен, СТРАВИНСКИЙ! заставляют тебя работать сверхурочно за гроши, то и дело, черт подери, подгоняют, пинки под твой исхлестанный зад так и сыплются, а стоит тебе проронить хоть СЛОВЕЧКО, как они тут же бросаются звонить инспектору по надзору: «сожалею, Дженсен, но я должен сказать, что ваш поднадзорный украл в кассе двадцать пять долларов, а мы ведь тоже начали было ему доверять»..."

Малер "Симфония №5"

Бетховен "Allegretto для фортепианного трио ми-бемоль мажор"

Стравинский "Верую"

Джон Ирвинг "Отель "Нью-Гэмпшир"": Глюк, Моцарт, Гайдн, Бетховен, Шуберт, Штраус, Брамс, Брукнер, Малер,

"...Высокая сногсшибательная проститутка, которой наши проститутки с Крюгерштрассе и в подметки не годились, послала мне воздушный поцелуй на углу Аннаштрассе. Я двинулся прямиком к Крюгерштрассе, не желая никого из них видеть, никого из них, махающих мне. Я миновал отель «Захер», которым никогда не станет наш «Нью-Гэмпшир», а затем подошел к опере, к дому Глюка (1774-1787), как процитировал бы Фрэнк; я подошел к Государственной опере, которая была домом Моцарта, домом Гайдна, Бетховена и Шуберта, Штрауса, Брамса, Брукнера и Малера. Это был дом, который порнограф, играющий в политику, хотел поднять на воздух. Здание оперы было огромным, за семь лет я не разу там не был, оно казалось мне слишком уж классическим, к тому же я не был таким поклонником музыки, как Фрэнк, или таким любителем драмы, как Фрэнни. (Фрэнк и Фрэнни постоянно ходили в оперу; их брал с собой Фрейд. Он любил слушать; Фрэнк и Фрэнни все ему описывали.) Как и я, Лилли никогда не была в опере; Лилли говорила, что это место для нее слишком большое: оно ее пугает..."

Айрис Мердок "Книга и братство": Малер "Симфония №1", Гайдн

"...Все слонялись по дому, не зная, куда себя деть. Тамар в воскресном темно-коричневом платье из вельветина сидела у окна в библиотеке с «Гэндзи» на коленях, созерцая свои стройные ноги в коричневых чулках, иногда вставая, чтобы пройтись взглядом по корешкам книг. Джерард забрел в бильярдную, где бильярдный стол с побитым молью сукном был накрыт брезентовым чехлом, и поставил пластинку с первой симфонией Малера. Ему нравилась меланхоличная безнадежность, звучащая в ее второй части. 

Музыка, хотя он и приглушил звук, была отдаленно слышна и в гостиной, где Лили, скинув туфли и забравшись с ногами на диван, раскладывала пасьянс. Гулливер, промочив ноги в саду, поднялся в свою комнату сменить носки и обувь и взглянуть на себя в зеркало. Он был в свободном темно-сером кардигане, в рубашке в серо-синюю полоску, темно-лиловом галстуке и серых брюках в крохотную черную клеточку. По темно-лиловому фону галстука шел неброский розовый узор. Он решил, что, поскольку не идет в церковь, такой наряд сгодится. Он пригладил волосы и принял мрачный вид. Дженкин, надев по случаю похода в церковь свой лучший костюм, зашел в библиотеку и уселся рядом с Тамар, рассчитывая, что та захочет поболтать с ним. Раскрыл свою «Оксфордскую антологию испанской поэзии» и прочитал сонет, посвященный «Христу Распятому», который очень ему нравился. Посмотрел на Тамар, которая почувствовала себя неуютно под его взглядом. Когда она резко захлопнула свою книгу, он поспешил ретироваться. Пошел наверх, надел пальто и сапоги. Очень хотелось одному походить по снежку, и он решил незаметно исчезнуть. Джерард теперь слушал Гайдна. 

Дженкин сказал Роуз, которая с Аннушкой пекла на кухне пирог с патокой, что хочет прогуляться и присоединится к ним в церкви. Он вышел через парадную дверь. Тут на кухню заглянул Джерард и был раздосадован, узнав, что Дженкин ушел. Роуз сказала, что через три четверти часа они отправляются в церковь. Гулливер появился в гостиной и напомнил Лили, что они собирались пойти в лес поискать мегалиты, но та сказала, что передумала и хочет остаться у камина. Джерард нашел Тамар и повел ее показать дроздов-белобровиков, которых она еще не видала, но те склевали все ягоды и улетели..."

Жан-Кристоф Гранже "Мизерере": Густав Малер, Арнольд Шёнберг, Курт Вайль

"...— Ханс Вернер Хартманн. Тысяча девятьсот тридцать шестой год. Только что получил диплом Берлинской консерватории. Первый по классу фортепиано. Изучал гармонию и композицию. Ему двадцать один год. Мать француженка. Отец баварец. Мелкие буржуа, занятые в текстильной промышленности.

Музыкант совсем не походил на светловолосого арийца. Худой брюнет с фанатичным лицом, в духе террористов из русских романов. У него были необычные волосы: очень густые и черные, они стояли на голове дыбом, словно воплощение его пламенных идей. Темные, глубоко посаженные глаза прятались за высокими острыми скулами — хоть нож о них точи. Тонкие губы дополняли суровое лицо, проникнутое пугающей внутренней энергией. Вылитый Джек Пэлэнс.

— Вероятно, в то время его влекли, или даже раздирали, две страсти. Любовь к музыке и одержимость патриотическими идеями. Как музыкант он не мог не знать, что Малер, Шёнберг, Вейль — великие немецкие или австрийские композиторы… Но их произведения при нацистском режиме оказались под запретом. Это время «Gleichschaltung» — приобщения к господствующей идеологии. На улицах жгут книги Фрейда и Манна. В музеях снимают картины. Запрещают концерты еврейской музыки. Хартманн участвует в зачистках. Он член «Гитлерюгенда». Ему, эстету, это ослепление претит. Но он — дитя своей эпохи. Выросший с чувством обиды за поражение 1918 года, он склонен к горечи и ненависти...."

Густав Малер

Арнольд Шёнберг

Курт Вайль

Жан-Кристоф Гранже "Лес мертвецов": Густав Малер

"...— Хотите прогуляться?

Она кивнула в ответ, смакуя прохладное мороженое и ту мягкость, с которой был задан вопрос. Молча они шли к площади Согласия. Давно уже ей не случалось бродить по этим садам. Другие, обнесенные оградой парки всегда выглядят какими-то куцыми. Напротив, сады Елисейских Полей распахнуты навстречу городу, они заключают проспект в объятия, смешиваясь с уличным движением, шумом, выхлопными газами… Ты словно попадаешь на свидание. Наблюдаешь за историей любви листвы и асфальта, гуляющих и машин, природы и загрязнения атмосферы…

— Я от этого без ума, — признался Феро. — Вена. Начало двадцатого века… Просто наваждение. Времена, когда за всеми этими уютными пивными, кафе и штруделями открылось столько откровений! Климт, Фрейд, Малер…

Ей не верилось, что он снова затянет ту же песню. А он уже пустился в подробнейшее описание интеллектуального кипения той эпохи. Жанна не прислушивалась. Она физически наслаждалась его присутствием..."

Жан-Кристоф Гранже "Лес мертвецов": Малер, Шёнберг

"...Через несколько минут она входила на выставку. Ей подумалось, что эти золотистые, красноватые и коричневатые полотна — огромный занавес над сценой, где разыгрывается еще более обширное и богатое действо, в котором смешались все искусства. Вена начала XX века, когда все достигло расцвета: живопись, скульптура, архитектура, а благодаря Малеру и в скором времени Шёнбергу — музыка… Не говоря о фундаментальном перевороте, ставшем фоном этого действа, — психоанализе..."

Игнасио Гарсиа-Валиньо "Милый Каин": Густав Малер "6-я симфония"

"...Отвязавшись от неприятного семейного разговора, он вернулся в комнату, устроился поудобнее на диванчике и зачем-то включил телевизор без звука. Алкоголь, усталость и отчаяние делали свое дело. Мысли Хулио становились все более запутанными и беспорядочными. Голова у него просто раскалывалась, и в какой-то момент он решил прибегнуть к проверенному и вместе с тем весьма жесткому средству.

Омедас дотянулся до музыкального центра, надел наушники и включил на полную громкость Шестую симфонию Малера. Прекрасная музыка, знакомая с детства, на время заглушила чувство отчаяния, притупила душевную боль. Через некоторое время Хулио, истерзанный за последние два дня мрачными мыслями и переживаниями, сумел наконец уснуть.

При этом ему снилось что-то странное. Он перевоплотился в Густава Малера, переживающего самый разгар семейного кризиса, и вошел в какой-то необычный подвальный магазинчик, где продавалось абсолютно все, что только можно себе представить. Хулио Малер немного подумал и прикупил себе маленький чемоданчик, в котором уютно расположилась парочка дуэльных пистолетов.

В качестве продавца за прилавком стоял Карлос. Он, естественно, поинтересовался, с кем собрался стреляться покупатель и по какой причине.

«Моя Альма изменяет мне», — ответил ему Хулио..."

Игнасио Гарсиа-Валиньо "Милый Каин": Малер

"...Он вспомнил и свою первую встречу с Карлосом, их разговор в шестисотом «мерседесе», уже, по-видимому, отвезенном на свалку, когда тот великодушно согласился подкинуть до гаража велосипедиста, проколовшего колесо и остановившегося на обочине. Так уж получилось, что Карлос оказался не меньшим любителем Малера, чем сам Хулио Омедас. Не всплыви в их разговоре эта деталь, и еще неизвестно, установились бы у них отношения, столь близкие для случайных встречных. Решил бы Карлос пригласить нового знакомого в качестве психотерапевта для своего сына?
Естественно, если бы дело не обернулось таким образом, то Хулио не встретился бы вновь с Кораль Арсе. Занятная ситуация! Малер оказался главным звеном в цепи случайных совпадений, которые привели Хулио и Кораль к этой неожиданной встрече. Оказывается, слепой случай тоже может быть меломаном, причем с хорошим, можно даже сказать изысканным вкусом.
Омедас знал о музыкальной или профессиональной связи, сложившейся между Малером и Фрейдом. Она только добавляла таинственного, почти мистического очарования всей этой истории. Когда-то давно Омедас прочитал в одном научно-популярном журнале статью о том, как Малер в период работы над Десятой симфонией пребывал в невероятно подавленном состоянии по причине неверности его супруги Альмы Шиндер. Композитор поехал в Голландию, чтобы встретиться с Фрейдом и попросить его как профессионала помочь преодолеть этот кризис.
Хулио живо представил себе, как могла происходить эта встреча. Разговор, состоявшийся в тот летний день 1910 года, наверняка был долгим. Малер с Фрейдом, скорее всего, успели исходить вдоль и поперек весь старинный университетский городок Лейден.
Музыкант, никогда особо не интересовавшийся тем, что происходило вокруг, живший в мире туманов, пентаграмм и мелодий, созданном им самим, совершенно случайно узнал о том, что жена ему изменяла. Ее любовник совершил, прямо сказать, непростительную ошибку. На надушенном конверте, в котором находилось очередное любовное письмо, он собственной рукой вывел не «фрау Малер», а «герру Малеру».
В припадке откровенности, здравомыслия и скромности отец психоанализа заметил, что данный случай лучше всего описывается одним-единственным термином, а именно — «оговоркой по Фрейду», quod erat demonstrandum.
«Фрау, — повторил Фрейд. — Фрау, женщина — вот ключ к разгадке. Знаешь, дорогой мой Густав, что я тебе скажу по этому поводу? Судя по всему, именно таким экзотическим образом возлюбленный твоей жены просит у тебя ее руки».
Малер был настолько потрясен случившимся, что воспринял толкование Фрейда всерьез. Впрочем, ни о мести, ни о скандале он даже не задумывался. Куда больше его волновала вполне осязаемая перспектива потерять Альму раз и навсегда.
Хулио представил себе, как великий композитор размахивал руками и возбужденно что-то говорил, в то время как его собеседник-психоаналитик являл собой воплощенное спокойствие. Так они и гуляли по Лейдену, погруженные в свою беседу и не замечающие ничего, что происходило вокруг них.
Густав поведал собеседнику многое из своей жизни, включая и то, что помнил о далеком детстве. Фрейд лишь поддакивал ему и время от времени намекал, что неплохо было бы послушать кое-что о самых ранних воспоминаниях великого композитора. Затем с видом оракула, изрекающего слова истины, надиктованные ему богами, он сообщил Малеру о том, что сумел вычленить из сбивчивых образов и впечатлений, сохранившихся у того в памяти.
По всему выходило, что композитор особенно хорошо запомнил собственную мать, которая как раз и являлась его подлинным идеалом любимой женщины, увы, недостижимым. Затем, уже ближе к вечеру, Фрейд понял, что Густав готов к очередной порции пророчеств. Он сообщил, что терзания собеседника связаны с поисками в молодой жене, в его ненаглядной Альме, тех самых черт, которые были свойственны его матери.
Чтобы подсластить пилюлю, Зигмунд добавил, что, в общем-то, еще не все потеряно. Со слов Фрейда выходило, что сама Альма испытывала тайное, глубоко подавленное сексуальное влечение к собственному отцу. Малер, будучи намного старше ее, как никто другой подходил под субститут этого образа, тот самый, на который можно было излить подсознательное влечение.
Ну чем, спрашивается, муж, который намного старше жены, не замена отцу? Он был нужен Альме в той же мере, что и она ему. Их неврозы взаимно накладывались один на другой и идеально вписывались друг в друга, прямо как ин и янь. Малер и сам не понял, как на него снизошли покой и умиротворенность. Фрейд действительно был гением, умевшим, как никто другой, убедительно представить себя в роли прорицателя и толкователя чужих снов и судеб..."