"...— Ну да, — сказал я, — но я насчет отдать им много, типа… ну, не знаю. Девяносто процентов, оставить себе только необходимое…
— ДЕВЯНОСТО ПРОЦЕНТОВ? — возопил Дейви. — Ты что, совсем сдурел?
— Ну, не знаю, эта цифра п-просто п-п-пришла мне…
— Нет, Дэн, ты точно сошел с ума, я в смысле, на хрена ж нам горбатиться, если все потом дяде отдать? В смысле, ну да, платят нам прилично, кто ж этого не понимает. Конечно же, нам платят больше, чем санитарке, или врачу, или уж там кому, и конечно же, это тоже вроде как малость бред, но ведь мы и вправду работаем, время тратим, вкалываем как проклятые… да и сколько эта лафа будет продолжаться? Ты же знаешь, как оно в нашем деле, мы держимся на гребне уже несколько лет, но это же не норма, многим ли такое удается? Хрен там многим, раз-два и обчелся. — Для того чтобы изобразить особо экспрессивный, в итальянском стиле, жест, Дейви снял с баранки обе руки, я зажмурился. — Мы, «роллинги», «цеппелины»… ну, пожалуй, Тауншенд и компания… но сколько, по-твоему, это продлится? — Я осторожно приоткрыл глаза; руки Дейви, обе, снова лежали на баранке. — Никто ничего не гарантирует, все может случиться. Может быть, через месяц мы уже станем отработанным хламом. Не через месяц, так через год. Без новых поступлений… а то, что будет понемногу капать, все уйдет на накладные расходы да в казну какой-то там страны, где мы, считается, живем..."
"...— На дверцятах кожної кабінки є перевідна картинка з зображенням веселого песика. Коли побачиш, що песик порівнявся з жовтою смугою, зупиняй, і кабінка стане так, щоб люди могли зійти. — Він знову пересунув важіль вперед. — Бачиш?
Я підтвердив.
— Поки колесо не нахнябиться…
— Що?
— Не заповниться. «Нахняблений» означає повний. Не питай чому. Так от, поки колесо не нахнябиться, ти перемикаєш з «дуже повільно» на «стоп». А коли в усі кабінки наб’ється люду — а так воно й буде, якщо літо виявиться хорошим, — переводь важіль на звичайну повільну швидкість. У них є чотири хвилини. — Він показав на радіоприймач у валізі. — Це мій брехунець, але правило таке: коли керуєш атракціоном, контролюєш музику. Дивись тільки, щоб не було гучного року — ну там, «Ху»*, «Зеп»**, «Стоунз»***, — поки сонце не сяде..."
"...Я положил трубку и вызвал Фуко. Пока я обдумывал подробности ночных происшествий, в дверь моего кабинета постучали. Старший оперативник моей группы выглядел жизнерадостным шалопаем: курчавые волосы, узкие плечи, обтянутые «Бомбером», сияющая улыбка. Фуко был как две капли воды похож на Роджера Далтри, солиста группы «Who» времен Вудстока..."
"...(мамине безтямне обличчя зринає з-попід столу, побите і кровоточиве, і мама мовить)
(…від твого батька. Я повторюю, це надзвичайно важливе
повідомлення від твого батька. Прошу, залишайся налаштованим або негайно
налаштуйся на частоту Щасливого Джека*. Повторюю, негайно налаштуйся на частоту Щасливої Години. Я повторюю…)
Повільне мікшування. Безтілесні голоси долітають до нього лунко, немов крізь безкінечний, мрячний коридор.
(«Щось повсякчас стає на заваді, милий Томмі…»)
(«Медоку, ти тут чи ні? Знову блукалось мені уві сні. Нелюдські монстри тут моторошні…»)
(«Перепрошую, містере Уллман, але хіба це не…»)
…кабінет з картотечними шафами, великий
письмовий стіл Уллмана, поки що пуста книга резервування номерів на
наступний рік уже лежить на місці — ніколи нічого не випустить з уваги,
отакий він, Уллман, — усі ключі акуратно висять на своїх гачечках..."
* Алюзія на пісню «Happy Jack» (1966) британського гурту «The Who», в якій
ідеться про чоловіка, який живе на пляжі і з якого знущаються діти.
"...Приезжая на выходные к отцу, я начал записывать аудиокассеты. Делал компиляции из своих любимых песен, чтобы он слушал их в машине, по пути в аэропорт. Этим я в основном и занимался: ставил на проигрыватель пластинку на 33 оборота, регулировал уровень громкости музыкального центра и следил, чтобы диоды не слишком приближались к красной зоне, а стрелка индикатора модуляции в усилителе не зашкаливала вправо. Все песни я писал на аудиокассеты BASF или Maxell Chrome; еще и сегодня я программирую все плей-листы для отцовского айпода. Сколько часов я провел, глядя, как ритмично загораются и гаснут огоньки эквалайзера, крутится магнитофонная лента и набирают мощь басы, пока не перебудят всех соседей… Это было так же прекрасно, как «Космическая одиссея-2001». Я чередовал исполнителей, руководствуясь нарастанием ритма, сменой настроений и стилей, и старался удивить его, поместив между двумя медленными песнями, например «Could it be magic» Барри Манилоу
и «Oh Lori» братьев Алесси,
что-нибудь вроде «Don’t sleep in the subway» Петулы Кларк.
Сорокапятки я покупал на площади Сен-Жермен-де-Пре, у Рауля Видаля. В раннем подростковом возрасте ребенок создает себе новую семью из кумиров шоу-бизнеса и становится членом содружества избранных: одноклассники — фанаты альбома «Tommi», записанного группой «The Who», или поклонники Боба Марли были мне ближе родного брата. С 1975 по 1980-й я пережил поочередно периоды увлечения рэгги, панком, ска и холодной волной.
Музыка для меня — излюбленное средство перемещения во времени и самый быстрый способ возвращения в прошлое; я уверен, что моя коллекция сорокапяток содержит всю историю, которой меня лишил мозг. Когда сегодня я в который раз завожу «Don’t sleep in the subway» и добираюсь до припева, удивительного и великолепного, как припев «God only knows» группы «Beach Boys», которым наверняка и вдохновлялись авторы, я совершаю прыжок через годы.
Как сказал Пруст: «Только мгновение прошлого? В этом было нечто большее: то, что принадлежит прошлому и настоящему и превосходит то и другое». Это «нечто» и есть тот маленький мальчик, который не отрываясь глядел, как крутится на проигрывателе пластинка — 45 оборотов, четыре песни, — и как вместе с ней крутится надпись «Кристина Бегбедер», переправленная матерью опять в «Кристину де Шатенье». Я смотрел, смотрел, и у меня начинала кружиться голова: disc AZ, Fleche, Parlophone, Odeon, Stax, Atlantic, CBS, RCA, Arista, Reprise, Columbia, Vogue, A&M Records… Музыка превратилась в последнюю ниточку, связывавшую моих родителей, и я пытался их воссоединить, записывая свои кассеты.
Я не ведал усталости и, как зачарованный, проводил целые дни в одиночестве, замерев перед вертящимся виниловым кругом, подобно рейверам девяностых, способным до утра торчать в каком-нибудь ангаре или на парковке и пялиться на заснятые на видео фракталы. До сих пор, если мне случается где-нибудь в ночном клубе ставить на проигрыватель виниловый диск, меня завораживает чувственность вечного движения, увлекающего сапфировую иглу к центру пластинки. Концентрические бороздки бегут к оси диска, словно черные волны пролитой в океане нефти, качаемые ветром меж пластмассовых берегов. Круги, обнимающие бумажную наклейку, напоминают круги от брошенного в воду камня (только как бы заснятые реверсом: вместо того чтобы разбегаться, они сходятся к отверстию в середине).
Повинуясь минутному настроению, я вдруг менял порядок песен, не ленясь делать «черновики»: убирал «Don’t sleep in the subway» и вместо нее ставил «Dream a little, dream of me» группы «The Mamas & the Papas» — только сейчас, когда пишу эти строки, я понимаю, что мой выбор не был таким уж невинным.
Я по многу раз писал на одну и ту же пленку, менял надписи на конвертах, работая корректирующей жидкостью и скотчем, так что поверхность скоро покрывалась исцарапанной коркой, напоминавшей штукатурку. Кончик шариковой ручки вдавливался в полузастывшую меловую массу, как ладони актеров — в цементный раствор на Голливудском бульваре, напротив Китайского театра Граумана. Каждая новая песня уничтожала следы тех, что были записаны на кассету раньше, — точно так же в моем сознании каждое новое воспоминание стирает предыдущее..."
"...После нескольких первых нескладных репетиций они стали знакомиться, и Голдмарк обратила внимание на поразительную широту познаний Стива в области популярной культуры. «Он знает все, — удивлялась она. — Нет такой песни, артиста или книги, о которых он не слышал. Назовите песню, и он процитирует ее текст. Не важно, недавний это хит или тридцатилетней давности, Стив знает их все». Тэбби также приняла участие в репетициях и представлениях. К облегчению Голдмарк, она сразу вписалась в коллектив. «Она вся из себя такая деловая — и в то же время без претензий и с отличным чувством юмора, — рассказывала Голдмарк, которая заказала для группы автобус, чтобы проехать десять кварталов от гостиницы на концерт и обратно. — Она пошла и купила кучу безразмерных семейных трусов и раздала людям, чтобы те швыряли их на сцену во время выступления. Концерт получился смешным, но в автобусе было еще смешнее». По словам Голдмарк, во время выступления Кинг выглядел как мальчишка перед Рождеством, да и вел себя соответствующе. Он по большей части играл на ритм-гитаре, а также спел несколько песен, таких как «Последний поцелуй» и «Ангел-подросток». «Когда Стив заводится, он импровизирует и произвольно меняет слова, — говорит Дэйв Бэрри. — На одном из концертов он переделал „Последний поцелуй“: „Когда я проснулся, она лежала рядом, я стряхнул с волос ее печень и разбудил ее взглядом“. Другие члены группы так и прыснули со смеху и несколько минут были не в состоянии играть». Никто — ни Кэти Голдмарк, ни выступающие в группе писатели — не ожидал, что «Римейндерс» вызовут подобный ажиотаж; предполагалось, что они ограничатся двумя концертами. Не тут-то было: шумиха на национальном телевидении сделала свое дело, и эстафету подхватили утренние каналы, которые выстроились в очередь в надежде нажиться на сенсационной истории писателей-музыкантов; издательская индустрия стояла на ушах. После финального выхода на бис в конце второго концерта новоявленные музыканты гуськом спустились со сцены; в ушах у них стоял звон от восторженных воплей сотен фанатов. Ридли шел следом за Стивом. Внезапно тот обернулся через плечо и сказал: «Ридли, мы здесь еще не закончили». Потребовалось несколько дней, чтобы участники окончательно утвердились в своем намерении выступать и дальше, запланировав будущие концерты и гастрольный тур 1993 года. Осталось найти финансирование. Стив предложил идею книги своему издателю, «Викингу», и те немедленно согласились. Придумали рабочее название: «Тайна среднего возраста: „Рок боттом римейндерс“ гастролируют по Америке с тремя аккордами и боевым настроем». Каждый участник группы должен был внести свой вклад: Тэбби отвечала за фотографии, а Дэйв Марш, музыкальный критик, написавший биографии Брюса Спрингстина, Элвиса Пресли и группы «Ху», взялся редактировать книгу. Итак, было решено, что «Рок боттом римейндерс» выступят снова..."
