"...А у нас тут такие новости… Вернее, целых две. Во-первых, пару дней назад нас посетила одна ВИП-персона. Ясное дело, на саму выставку ежедневно приходит очень много знаменитостей — например, неделю назад проводили что-то вроде Каннского фестиваля брюссельского разлива, и был большой наплыв кинозвезд. Можно было увидеть Ива Монтана и Джину Лоллобриджиду на расстоянии вытянутой руки. Жаль только, что никто из них не заглянул в нашу «Британию»..."
"...Снова заиграл оркестр, и на балконе, чуть ли не под самым потолком, вдруг появился хор человек из двадцати — мужчины и женщины в национальных костюмах. Они затянули песню на три голоса. Клара счастливо улыбнулась:
— О, Horch was kommt von draußen rein! Обожаю эту песню!
Песня и впрямь была получше предыдущей — без монотонного буханья — не классическая музыка, конечно, но все же в ней была и плавность, и мелодичность, и округленность звуков, все то, что так импонировало Томасу. Публика снова начала хлопать в ладоши, но, по крайней мере, не вскакивала на столы и не впадала в неистовство.
— Наверное, Бавария — веселая земля. Я не слышал пока ни одной грустной песни, — заметил Томас.
— Ой, но у этой песни как раз такие печальные слова, — сказала Клара. — Есть две версии — мужская и женская. По нашей, женской версии, эта песня о том, что сегодня ее возлюбленный женится на другой, и героиня оплакивает его. Но она не сдается. Она будет бороться за своего любимого.
И Клара запела вместе с остальными следующий куплет:
Событья я не тороплю —
Холлахи-холлахо —
Кого хочу, того люблю —
Холлахи ахо!
— Да, кого хочу, того люблю! — пела вместе со всеми Клара..."
"...Взгремел оркестр, заиграв заводную песню. Многие перестали есть и захлопали в ладоши в такт музыке. Перегнувшись через стол, Клара, стараясь перекричать грохот оркестра, объяснила, что это Ein Prosit, баварская застольная песня. Аннеке и Клара тоже стали хлопать, музыка звучала все громче и громче, все быстрее и быстрее, а люди хором подпевали. Две девушки неподалеку вскочили со своих мест, забрались на стол и начали отплясывать, отталкивая ногами тарелки с едой, вызывая всеобщий восторг. Публика ликовала и топала ногами, подпевая:
За ваше здоровье,
За хлеб и за соль,
Мир вашему дому —
Яволь!
Раз, два, три — пей до дна!
Аннеке с Кларой тоже не удержались, вскочили со своих мест, протягивая руки своим кавалерам. Тони засмеялся, потряхивая головой, но танцевать не пошел, а Томас вцепился в свою кружку и стал жадно глотать пиво, только бы его не трогали. Девушки смешливо передернули плечами, махнув руками на своих мужчин, и пустились в пляс.
— Просто какой-то массовый психоз! — прокричал Тони, оглядываясь вокруг. — Уж не такие ли пивнушки привели Гитлера к власти?
— Тихо, что вы! Давайте сегодня обойдемся без политики.
Наконец, когда и музыка, и темп достигли своего апогея, оркестр ушкварил оглушительный финальный аккорд. Народ был заведен до такой степени, что никак не мог угомониться..."
"...Эмили взяла программку, которую ей дали при входе. — Кого же мы будем сегодня слушать? Интересно. «„L’Orchestre de la Suisse Romande“. Под руководством Эрнеста Ансерме». Вы в теме?
— Насколько я знаю, они довольно известны. В основном, благодаря исполнению музыки двадцатого века.
— Вы серьезно? Потому что одна уже формулировка — музыка двадцатого века — вызывает у меня содрогание. Современные композиторы вообще подзабыли, что такое гармония. Ну что ж, посмотрим, что нам предлагают…
Эмили стала читать программку:
— Так… Пятый концерт Бетховена, это годится.
Дебюсси, «La Mer»…
Пока не вижу повода для беспокойства, правда, я не взяла с собой таблетки от морской качки. А это что еще такое? Артур Хонеггер…
Томас пожал плечами:
— Не слышал такого.
— «Артур Хонеггер — один из самых выдающихся швейцарских композиторов двадцатого века…» Гм… звучит угрожающе. «Его цикл из пяти симфоний повествует о самых жестоких временах в новейшей истории. Это крик, исходящий из глубины души. Кульминацией произведения является…» О, господи. Ткнуть людей носами в их собственное несчастье вместо того, чтобы попытаться развеять его!
— Может, не следует делать поспешных выводов?....
....Первым номером в программе стояла музыкальная поэма Хонеггера «Pastorale d’Eté», написанная в 1920 году. И вот, мсье Ансерме поднял в руке свою дирижерскую палочку и замер. Эмили прищурилась, окинув его ледяным насмешливым взглядом, но заиграла музыка, и девушка начала потихоньку оттаивать.
Вводная музыкальная фраза прозвучала почти полушепотом — на низких переливчатых нотах виолончелей. Затем, нарастая медленной волной и воспарив над звуками французских рожков, в общий перепев инструментов влилась основная тема. Ее длинные, неспешные фразы перекликались с диссонансным ворчанием струнных, но затем мелодию подхватили гобой и флейта, и звуки их воспарили, словно птичья интерлюдия. Казалось, и скрипки, и рожок, и гобой сплетали в воздухе невидимое полотно без единого узелка. И даже если бы вы и не знали, как называется это произведение, вы все равно уже оказались бы там — среди летней пасторали, где время течет медленно, а воздух тягуч, и все окутано теплой золотистой дымкой. Снова зазвучал основной мотив, прерываясь веселым гомоном, который постепенно становился все более отчетливым — и вот уже послышался национальный мотив, выводимый кларнетом, вскоре уступившим место веселому щебету флейт. Достигнув кульминации, интерлюдия начала стихать, словно уносимая ветерком, снова возвращаясь к основной теме, и это уже был разговор старых добрых знакомых, разговор, который то стихал, то опять возобновлялся. Мягко, без пронзительных нот, инструменты словно переговаривались между собой, а потом начали умолкать. И только звенели в воздухе, словно осенняя паутина, скрипки да вечерняя перекличка птиц в исполнении флейты и кларнета. А потом все стихло. Одна пьеса — один летний день.
Когда Эмили с Томасом уже стояли на мостике в парке Оссенгем, опершись о поручни и касаясь локтями друг друга, глядя на мерцающую водную гладь, растворившую в себе желтовато-теплый лунный свет, Эмили захотелось поделиться своими впечатлениями:
— Такая музыка возвращает в летнее детство, вы согласны со мной? Я словно вернулась на двадцать лет назад, когда мы с родителями гостили в доме их друзей на берегу озера Томагавк. Господи, как же там было хорошо! Даже удивительно — ведь этот Хонеггер, когда писал свое произведение, вспоминал о своем собственном лете в Швейцарии, а во мне он всколыхнул личные воспоминания. Кстати, вы бывали в Швейцарии?
— Да, как раз именно летом, четыре года назад, в Базеле. Когда играла музыка, я вспоминал именно это время.
— Да уж, ничего не скажешь… Снимаю шляпу перед мистером Хонеггером. Я была предосудительна и груба. А он подарил мне такую прекрасную музыку..."
"...Возвращаясь к барной стойке, она опустила пару монет в музыкальный автомат, и через несколько секунд воздух в кофейне взорвался громкой ритмичной музыкой. Солировали ударники, которым подыгрывала гитара парой-тройкой блатных аккордов. Мужской хрипатый голос полупел-полуорал что-то про поезд, несущийся через расстояния со скоростью ветра, бум-бум-бум. Мистер Уэйн заткнул уши:
— О, боже.
— Чистая какофония!
— Что это?
— По-моему, это рок-н-ролл, — сказал мистер Редфорд.
— А по-моему, это стиль скифл, — предположил Томас.
— Ну-ну, — удивился мистер Уэйн. — Кто бы мог подумать, что вы разбираетесь в музыкальных течениях.
— Я? Нет, что вы. Просто моя жена часто слушает подобные композиции. Я предпочитаю классику.
— Ну, конечно же! Классика. Что может сравниться с классикой! Я полагаю, вы любите Чайковского?
— Еще бы. Кто не любит Чайковского?
— А если пройтись по современным именам? Например, Стравинский?
— О, да. Он прекрасен.
— Шостакович?
— Шостаковича я мало слышал.
— Прокофьев?
Томас одобрительно кивнул, сам не зная зачем. Он вообще не понимал, с какой стати он им сдался со своими предпочтениями в классической музыке..."
"...— Прекрасно, — одобрительно кивнул сэр Джон. — От себя хочу добавить, что с бельгийской стороны поступают весьма… эээ… занятные идеи.
Он скользнул взглядом по документу, лежащему наверху стопки:
— «Недельный… обратите внимание — недельный фестиваль электронной музыки и musique concrète — мировые премьеры от Стокхаузена и… мой Бог, не знаю даже, как правильно это произнести — …и Ксенакиса…»
Сэр Джон недоуменно обвел взглядом присутствующих:
— Кто-нибудь слышал эти фамилии? И что сие значит — musique concrète? Что это вообще такое — «конкретная» музыка? И для кого конкретно? Кто-нибудь может просветить меня на сей счет?.."
"...— Позвольте сказать, господа, — начал он несколько устало, но не без ноток твердости в голосе, — что в последние несколько недель наши бельгийские коллеги состояли с нами в плотной переписке, о чем свидетельствует вот эта гора проделанной нами бумажной работы. Хочу заметить, что это далеко не все, и что мы были избирательны, составляя подборку. Впрочем, каждый из вас получит копию этого пакета документации. Но мне хотелось бы как-то суммировать наши задачи. Присутствует ли в зале уважаемый сэр Малколм?
Как оказалось, сэр Малколм Сарджент, дирижер симфонического оркестра Би-би-си и главный музыкальный консультант от британской стороны, не смог прийти.
— Меня просили передать, что у него репетиции, — высказался со своего места молодой человек в полосатом костюме. Томас сразу решил про себя, что это какая-то мелкая сошка. — Сэр Малколм приносит свои извинения, — продолжил молодой человек. — Но он полностью контролирует подготовку концертной программы.
— При этом он не снабдил вас какими-либо деталями, чтобы поделиться с нами?
— Он назвал пару-другую имен. Естественно, Элгар. Немного Перселла. Ну, и вся остальная компания..."
"...В полпятого во вторник Томас отправился через Сент-Джеймс парк в сторону Уайтхолла. Несмотря на обильный непрекращающийся дождь, он шел бодрой, пружинистой походкой, мурлыча под нос веселый мотивчик, привязавшийся к нему еще со вчерашнего вечера, — то была «Прогулка по бульвару» Фредерика Керзона..."
