Альбер Коэн "Любовь властелина": Шуман "Грезы"

"...Низко надвинув шляпу и прикрыв нос платком, он влетел как вихрь, толкнул дверь, бросил книгу, рухнул на кровать. Лежа, он фальшиво насвистывал «Мечтание» Шумана и выводил пальцем в воздухе «Смерть евреям», затем упер палец между орбитой глаза и глазным яблоком, чтобы начало двоиться в глазах, это помогало как-то убить время. Хватит. Он встал, огляделся, улыбнулся, увидев, что в комнате безупречный порядок и на стенах ничего не написано мелом. От нежданной маленькой радости он запрыгал к двери, как зайчик, закрыл ее на два оборота. Теперь он действительно один. Бедный старый букинист с длинной седой бородой, которую трепал ветер. Завтра он вернет ему его Сен — Симона и даст в придачу денег, чтобы не работал на холоде. Тысячу долларов или даже больше, если тот не слишком удивится. Да, он умелый спекулянт, у него ловко получаются биржевые операции, покупать на понижении, продавать на повышении. За последние месяцы он выручил более сотни банкнот по сто долларов, щит, закрывающий его грудь, легко нести с собой в случае изгнания...."

Альбер Коэн "Любовь властелина": Бах "Страсти по Иоанну", Моцарт "Женитьба Фигаро"

"...В своей комнате, заботливо украшенной, она уселась поудобнее, и он уселся поудобнее, со смертной тоской в душе. Потом она ему улыбнулась. Ну, и он ей улыбнулся. Закончив улыбаться, она встала и сказала, что у нее для него сюрприз. Сегодня утром она рано поднялась и поехала в Сан-Рафаэль пополнить запас дисков. Она нашла просто отличные, в том числе «Страсти по Иоанну» Баха. Она говорила об этом с энтузиазмом. Ах, эти первые ноты, тоника соль, повторенная три раза, которая придает хоралу характер истинного страдания и мучительной задумчивости, и это фа-диез, на котором задерживается голос, как будто задающий томительный вопрос, и тому подобное, и ему стало жалко бедняжку, пытавшуюся придать смысл их существованию в стоячей воде.

— Хотите послушать этот хорал?

— Да, конечно, дорогая.

Когда диск закончил свою жуткую круговерть, он отважно потребовал «Voi che sapete». Она поблагодарила его улыбкой, обрадовавшись, что он сам попросил принадлежащую им двоим мелодию, своего рода знак их любви. Пока в который раз неистовствовала венская певица, он думал о том, что мог бы сейчас быть министром или хотя бы послом, вместо того чтобы слушать этот диск, терзаясь вопросом, какое бы еще занятие придумать, дабы вдохнуть жизнь в эту бедняжечку, которая могла быть счастлива в качестве жены посла и пользовалась бы всеобщим дурацким уважением. Конечно же, жалкая должность — посол, и вовсе незначительная, просто один из многочисленных ненужных чиновников, но, чтобы так думать, надо им быть. Посол — важная фигура для того, кто не посол. Когда ария закончилась, он сказал, что обожает эту музыку, такую нежную, буквально пропитанную счастьем. Он не особенно-то понимал, что говорит, но это было и неважно. В разговоре с ней важней всего была интонация.

— Поставь еще раз «Voi che sapete», — сказал он для пущего эффекта и едва сдержал горький нервный смешок, когда она устремилась выполнять его волю.

Она завела граммофон, легла на кровать и посмотрела на него. Он подчинился. От тоски и усталости заметней стали его носатость и круги под глазами; он устроился рядом, с новой силой ощущая убогость их жизни, а в это время мелодия Моцарта, их национальный гимн, наполнял Ариадну светлыми чувствами и уверенностью в любви к своему ненаглядному. Певица вдруг утробным баритоном сообщила, что это любовь, потом начала рычать, будто ее тошнило, Ариадна извинилась, что плохо завела пружину. Он, радуясь предоставившейся возможности, не пустил ее, сам выскочил из кровати, крутанул ручку с такой яростью, что пружинка сломалась. Он извинился, сказал, что нечаянно. Ну вот и спасение, зверь издох..."

Альбер Коэн "Любовь властелина": Бах "Бранденбургские концерты"

"...Когда все оценки были выставлены, она предложила прогуляться вдоль моря. «…О море в вечном обновленье», процитировала она, чтоб ему понравиться. Он не особенно любил всякие подобные красивости, поэтому изобразил понимающую улыбку, а потом сказал, что у него болит голова. Она тотчас же предложила ему аспирин, встала, готовая бежать за лекарством. Он остановил ее, сказал, что предпочел бы отдохнуть часок-другой, попросил сходить покамест в Сан-Рафаэль и купить несколько пластинок. Ему хочется послушать Бранденбургские концерты.

— О, я их обожаю! — сказала она и снова встала. — Но я лучше поеду в Канны, уж там-то точно найду все три. Надо спешить, поезд через несколько минут..."

Альбер Коэн "Любовь властелина":Моцарт, Бах, Бетховен

"...В один из последних октябрьских дней, войдя к ней, он услышал нежный и чистый, как колокольчик, голос, напевающий арию Керубино. Voi che sapete che cosa e amor. Сверкая глазами, она посмотрела на лицо любовника, наслаждаясь произведенным эффектом, села рядом с ним, и они обменялись поцелуем, пока граммофон проигрывал запись венской певицы, утверждающей, со слов Моцарта, что это любовь. Пение закончилось, она встала и выключила граммофон. Он оценил мелодию, должным образом восхитился Моцартом, одобрил покупку граммофона. Она глубоко вздохнула, гордясь собой, а потом все с воодушевлением объяснила, с тем видом примерной девочки, который принимала, когда он хвалил ее.

— Эта идея внезапно пришла мне в голову, я подумала, что вам понравится, и быстро поехала в Сен-Рафаэль и купила его. К сожалению, это модель с ручным заводом. В их маленьком магазинчике не было новых моделей проигрывателей, которые работают от электричества. Ну и ладно, правда ведь? Я уже купила двадцать дисков, Моцарта, Баха и Бетховена. Правда, это хорошо?

— Замечательно, — улыбнулся он. — Мы будем слушать их все, чтобы отпраздновать наш второй месяц здесь..."

Альбер Коэн "Любовь властелина": Жорж Бизе "Кармен"

"...Он оттолкнул банку, схватил коробку со спичками, разорвал обертку. Удобно для сельской местности, совершенно герметичная упаковка. Хотя бы это ему остается, это надежно, не предаст. Двадцать франков за баранью рульку без косточки, это чересчур, совсем человек зарвался. Он поставил два восклицательных знака на счете мясника, положил огрызок карандаша в карман. Вкусная рулька, нежная, может, только слегка жирноватая. Он, он, ему, его. Правильно он сделал, что спровадил Мариэтту, когда она позвонила в дверь. Эта старуха наверняка сообщница.

— Одеться и пойти на улицу.

Прогулка, затем ужин в городе. «Тореадор, смелее в бой». Да, пойти на улицу. Надеть новый костюм, голубой галстук. Завязывая ему галстук, она потом всегда слегка похлопывала его по щеке. Вчера вечером она ждала другого. А он-то, осел, читал ей свою рукопись! Это для другого ремонт и новый ковер. Ковер, который стоит три тысячи франков как минимум. Такие траты на всякую ерунду. Он вот почти никогда не видел ее обнаженной, и если вдруг так случалось, она тут же прикрывалась, говорила, что стесняется. А с тем, другим, ее это не стесняло. Вся нагая, она касалась его в одном месте и вовсе не испытывала от этого отвращения..."

Альбер Коэн "Любовь властелина": Моцарт "Так поступают все"

"...Он тихонько спустился, стараясь не скрипеть ступеньками, ставя ноги поближе к перилам. Спустившись в прихожую, он подмигнул своему плащу на вешалке. Ах, черт возьми, жизнь снова прекрасна! Он зашел в кухню, поставил чайник на огонь, потер руки, замурлыкал из Моцарта:

Сладостным браком

В храме любви

Ты наши судьбы

Соедини.

Вперед, в лоно брака! Привет, лапушка. Как спалось, лапушка? Вот чаек для моей лапушки! Он так любил, как она пьет этот утренний чай, полусонная, с детским личиком. Потом, если она будет в ударе и не захочет снова заснуть после чая, можно предложить ей утреннюю прогулку..."

Альбер Коэн "Любовь властелина": соната Моцарта

"...А теперь она займется серьезным делом: станет все проверять. Розы — хороши, исключительно алые. Трех букетов, каждый из двенадцати роз, вполне хватит. Больше — будет как-то раболепно. Она провела пальцем по столику. Пыли нет. Теперь — термометр. Двадцать два градуса, идеальная температура для, в общем, понятно. Она разгладила неудобную ложбинку на софе, открыла пианино, поставила на пюпитр сонату Моцарта, прибралась на полке с нотами. Все в порядке, вокруг только достойные вещи. Все номера «Вог» и «Мари-Клер» уже спрятаны в кухне. Теперь нужно сделать помещение более интеллектуальным. Она поставила «Опыты» Паскаля на пианино и на софу положила книгу Спинозы, оставив ее открытой. Теперь, как только он зайдет, сразу увидит, что она читала в ожидании его прихода серьезную книгу. Нет, нехорошо, это будет ложь. И вообще опасно оставлять эту книгу на софе, даже закрытую. Она не слишком-то много знает о Спинозе. Шлифовка линз для очков и пантеизм — не густо. Если вдруг он заговорит о нем, блеснуть ей не удастся. Она убрала «Этику» обратно в книжный шкаф..."